Сатира на скупых

Автор: Загорский Михаил Павлович

Сатира на скупых.

Вольный перевод из Горация.

 

 

Какая б, Меценат, была тому причина,

Что никому своя не нравится судьбина?

«Всяк часть свою бранит, завидуя чужим,

Хоть случаем дана, хоть избрана самим.

Как счастливы купцы! кряхтя, кричит военный,

Покрытый ранами и службой истощенный.

Купец застигнутый грозою средь морей,

Со вздохом говорит: что может быть верней

Судьбины воина? Вступает он в сраженье —

И участь решена его в одно мгновенье:

Он мертв, иль торжеством победы вознесен! —

Судья, до петухов истцами пробужден,

Блаженный селянин, зевая, восклицает:

Он спит и сна его никто не прерывает;

А тот же селянин, потея над сохой,

Зачем я, думает, не родился Судьей?

Я не работал бы на стуже и на зное,

И дни мои текли б в довольстве и покое.

Но кто желателей подобных перечтёт?

Сей труд и самого Вралева бросит в пот.

Что, если бы теперь явяся, Царь созданья

Сказал им: „ваши мной исполнены желанья:

Купец, будь воином; ты воин, будь купцом;

Судья, переменись судьбою с мужиком;

Ты с тем, а ты с другим.“ — Ну, что же, вы стоите?

Неужли более вы счастья не хотите?

Не в праве ли тогда Царь смертных и богов,

Надувшись, объявить без всех обиняков:

„Вперед не докучать мне просьбами пустыми!“

Однако замолчу: с предметами такими,

Чтоб не попасть в беду, не надобно шутить;

Хоть правды для чего, смеясь, не говорить?

Сластями к букварю не манят ли малюток?

Но это в сторону — поговорим без шуток.

Прилежный земледел, кряхтящий над сохой,

Солдат, бестрепетно стремящийся на бой,

Безбожный ростовщик, и кормчий дерзновенный,

Вверяющий себя пучине разъяренной,

От смерти где его одна доска делит,

И Стряпчий и Судья, всяк, словом, говорит,

Что только для того они теперь трудятся,

Дабы спокойствием под старость наслаждаться:

Так муравей — (пример готов у нас подчас) —

В дни летние к зиме готовит свой запас.

Все правда! Но когда завоет ветер бурный,

И Водолей прольет дожди из хладной урны,

То он, не выходя из теплого гнезда,

Плодами летнего питается пруда:

Тебе ж ни летний зной, ни хлад зимы жестокий,

Ни горы, ни моря, ни бурные потоки,

Ни огнь, ни самый меч не преградят пути,

Когда богатством всех стремишься превзойти!

Скажи, что пользы ты от денег получаешь,

Которые в земле украдкой зарываешь?

„Да! стоит только раз дотронуться до них,

То скоро у тебя как не бывало их?“

Зачем же золота громадой ты владеешь,

Когда ты от нее и грош отнять жалеешь?

Хотя бы собирал ты со своих полей

Пшеницы или ржи сто тысяч четвертей,

То больше-ль от того в желудок твой вместилось,

Чем в мой или другой? Когда б тебе случилось

Корзину хлеба несть — ведь ты бы хлеба съел

Не более того, кто с ношей не потел?

Притом еще не все-ль равно для земледела,

Живущего в кругу природных нужд предела,

Сто десятин земли, иль тысячу пахать?

„Но все приятнее из большей кучи брать.“

Поверь мне: все равно! И ежели из малой

Мне для потребностей необходимых стало;

То предпочту-ль моей корзине твой чулан?

Не глупо-ль, коль воды лишь надобен стакан,

Оставя ручеек, по камешкам текущий,

Идти к большой реке, в крутых брегах ревущей,

Крутящей черный ил с бездонной глубины?

Такие, алчностью своей увлечены,

Обрушась с берегот, коварною водою

Подмытым, в Океан уносятся волною.

А тот, кто небольшим доволен ручейком,

Не черпает воды с навозом и песком,

И в яростных волнах погибнуть не страшится.

„Нет, слишком никогда не льзя обогатиться!

Твердит все: кто богат, тот только и в чести?

Что делать; можно-ль их в рассудок привести.

Оставим их: пускай они себе страдают!

Они мне одного купца, припоминают,

Что так пренебрегал народною молвой;

Народ, он говорил, смеется надо мной;

Но я не нахвалюсь довольно сам собою,

Когда свои мешки и сундуки раскрою.

Тантал, палимый внутрь, неистовым огнём,

Бегущую струю напрасно ловит ртом . . . . .

Чему ж смеешься ты? перемени названье —

И всякий твой портрет увидит в сем сказанье,

На грудах золота, на кучах серебра,

Лежишь, как алчный пес, от утра до утра;

Боишься ты до них дотронуться руками.

Конечно их тебе неведома цена!

Купи себе муки, и масла, я вина,

И прочего, что так для всех необходимо.

Иль лучше любишь ты, заботою томимой,

Страшишься каждый час пожара, злых воров,

И даже собственных невольниц и рабов,

Чтоб ночью, обокрав тебя, не убежали;

Нет, хоть бы Крезовы богатства мне давали

С таким условием, ей: ей! бы отказал,

И мирной бедности на них не променял.

„Однако, ежели тебя к твоей постели

Горячка прикует на долгие недели,

Кто будет о тебе старанье прилагать,

Лекарства смешивать, тебе их подавать

И лекаря молить о скором исцеленьи?“

Безумец! пробудись: в каком ты заблужденьи;

Все смерти ждут твоей: и детям и жене,

Знакомым и слугам, и ближним и родне,

Всем ненавистен ты, все жаждут поживиться

Твоим имением! Тут нечему дивиться:

Когда ты золото всему предпочитал,

Возможно-ль, чтобы кто добра тебе желал,

Чтоб кто любил тебя? Без всяких услужений,

Ты хочешь от других дождаться одолжений:

Несчастный! только пруд и время тратишь в том;

Ты хочешь приказать ослу скакать конем.

Оставь старание, достаток твой умножить;

Страх бедности тебя не может уж тревожить. —

Иль будет и с тобой, как и с одним скупцом:

Послушай — в двух словах я расскажу о нём! —

Он мерял золото свое четвериками,

Но бедным рубищем не разнился с рабами;

Всю жизнь страшился он, что, с старости больной,

Придется с нищенской бродить ему сумой;

И что ж он приобрел накопленной казною? —

Своей на почтовых отправлен в ад рабою.

„Что ж, как мне должно жить? изволь подать совет.

В неделю промотать, что нажил в годы?“

Нет!

Ты понимать меня противишься упрямо:

Я из воды тащу; а ты, как на смех, прямо

Бросаешься в огонь! От скупости отстать,

Не значит, без пути именье расточать.

Данон как спичка худ, а Клим похож на бочку,

Но среднюю легко найти меж ними точку;

Есть образ, есть предел известный для всего;

Нет боле истинны, коль ступишь за него,

Но снова приступлю к предложенному мною:

Ужель нет собственной довольного судьбою?

Ужель всяк жребию завидует других,

И сохнет с зависти, увидя коз чужих

Здоровее, жирней, с полнейшими сосцами?

Всяк, алча вознести себя над богачами, не думает

С собой беднейшего сравнишь;

С такою алчностью он будет ввек грустить,

Встречая более его богатых в свете;

Возница, на конях несомый вихрем к мете,

Горит опередить летящих впереди,

Презрев оставшихся далеко назади.

За тем и не было такого под луною,

Который бы сказал, что счастлив был судьбою;

Который бы умел оставить здешний мир,

Как гость, насытившись, великолепный пир. . . . .

Но замолчу, чтоб ты не стал твердить в досаде,

Что из Рифмaтовских ворую я тетрадей.

 

 

Загорский.

Новости литературы: Книжка XII, 1825