Видение Тасса

Видение Тасса (*)
Тасс и Мансо.

Мансо.
Поверь мне, Тасс: виденье то-не дух;
Ты сам творец воздушного мечтанья!
Призрак пустой сей непонятный друг,
Без сущности, без жизни, без дыханья!
Ты в бездну дум глубоко погружен :
Мир внутренний твоим стал миром внешним,
И на яву ума чудесный сон
Считаешь ты существованьем здешним.

Тасс.
Ни госпиталь Санкт-Анны, ни вражда
Альфонсова, ни злая зависть света,
Феррара вся-вселенная-поэта
Не убедит! Я не был никогда
Безумным, верь: в безумном заговоре
Против меня Италия моя!
Мои враги, о стыд! мои друзья
Согласны все в жестоком приговоре:
Свести меня с ума–и Мансо, ты!
Смотри: мой взор, блестит-ли он безумьем,
Иль выспренним, божественным раздумьем?
Ты побледнел : исчадью темноты
Несносен свет ! Не покушайтесь снова
На Гения! два громоносных слова,
Единый взмах его орлиных крыл—
И он вам в грудь вонзит когтей кинжалы!
Меня-ль включить в темницы и подвалы
К юродивым, как в темный мир могил;
Меня-ль убить хотите гневом сильным,
И рубищем изодранным и пыльным
Одеть на смех — о варвары!…. Сей час
Я храмину твою покину: то-же
Считаешь ты меня безумным… Боже!

Мансо.
Смири свой гнев несправедливый, Тасс!
Ты душу мне обидою потряс;
Остановись! ты-ль ненависти черной
Не различишь от дружбы непритворной?
Безумным счел тебя Альфонсов двор —
Ты награжден всемирным удивленьем;
Ты отплатил ему великим мщеньем :
Их имена в поэме дивной стер —
И их сразит проклятие потомства!
Клянусь: к тебе друзья без вероломства!
Наперерыв Великого зовут —
И счастлив тот, кто делит с ним приют!
И я к тебе любовию прикован;
Как некий бог, ты обладаешь мной,
Пересоздал меня, поэт святой!
Где дышишь ты, там воздух очарован
И вьются там прелестные мечты:
Эрминия, Клоринда и Армида,
Три грации бессмертной красоты!…
Тяжка, мой друг, от Тасса мне обида!
Моей тоской ты умилился, ты
Остaнешься: улыбкою ланиты
Оживлены. — Неаполь знаменитый,
Предел небес, ниспадший долу рай,
И Павзилин и гордый вид волкана,
Сорренто брег, зерцало океана —
Останься, Тасс: взгляни и оживай!

Тасс.
Прости меня за муки и за слезы
В стенах тюрьмы: ожесточен твой друг!

Мансо.
Но удаляй мучительные грезы:
Собой дари почаще мирный круг
Своих друзей; забудь тот чудный дух —
Он Гения игривое сотканье,
Призрак еще творимого побой!
Ты не держи беседы с ним ночной:
Умножится душевное страданье!

Тасс.
Не говори: ты не видал его!
Со мной побудь; сегодня добрый Гений
Опять придет — невольно ты колени
Согнешь пред ним! . . . не знаешь ты всего!
Когда-б ты знал! Но что-же? Без боязни
Откроюсь в знак доверчивой приязни;
Я расскажу, ты тайну сохрани :
Она свята!… мы, кажется, одни?

В глазах людей причудливый и странный,
Безумен Тасс!… Сей дух, как гость нежданный,
Явился мне в златые счастья дни —
И он стоял в таинственной сени,
Во светлую одежду облеченный.
Позвал меня… он мне в лицо дохнул —
Повеял жар по членам… исступленный,
Прошедших лет я слышал ратный гул —
Сей мир померк, другой расцвел…. яснее…
Вспылала мысль во мне об Эпопее!
Среди забав, средь свадебных пиров
Альфонсовых я слышал духа зов —
Я дал ответ… все слушая не знали,
Что было то: их устрашил мой взор
Но Гений сей порой был дух печали…
Жестокий! он пресек мой разговор
И страсти миг с прелестной Санентали…
Меня сразил немой его укор!
Не утолив во мне душевной жажды,
Он множил огнь любви другим огнем;
Меня терзал… Он из Феррары дважды
Увлек меня таинственным путем
К моей сестре, пока придворных злоба
Еще певцу не докопала гроба.

Я заключен был в смрадный гроб тюрьмы
И он со мной, сопленник добровольный,
Восторга свет творил средь грустной тьмы,
Дарил меня в темнице жизнью вольной—
И как друзья, как братья жили мы!
Ерусалим жестоко растерзали!
О, если-б вы, бесчувственные, знали,
Что я свой ум, восторг и сердца пыл,
Весь огнь души на искры раздробил,
Чтоб всякому в Ерусалиме слову
По искре дав, дать светлую обнову!
Что всякий стих частица жизни, мной
Средь тайных мук вам отданной… не вся-ли
Утрачена? Недуг лишь роковой
Остался мне. . . Когда б вы это знали!
Я слышал весть: темницы слабый свет
Темнее стал и гнев мой вспыхнул юный
И на судей подъял свои перуны —
Но он сказал заботливо: «Нет, нет!»
И стихнули бушующие струны,
И скромен был, как девство, мой ответ!

Мансо.
Певец! вполне тебе мы знаем цену:
Такой ответ от преданного плену
Бессрочному — от Тасса из тюрьмы —
Он удивил… рукоплескали мы?
Ты совершил великий подвиг; ныне
Под лавром спи в отеческой долине;
Не признавай могущества духов!
Живи с людьми: мой глас – отчизны зов!
Я именем всего молю, что свято,
Забудь о нем! ты страждешь, о Торквато!

Тасс.
Умолкни, друг: его не знаешь ты!
Торжественной ему ты клятвы не дал,
Его святых объятий не изведал,
Не созерцал живящей красоты!
Он грудь твою палил-ль чудным взглядом?
Тебя, хоть раз, кормил-ли сладким ядом,
Восторгами и вечности земной
Желаньем?… Нет!… я клятвы не нарушу!
Но чудный дух, подумай, кто такой?
Не трепещи, скажу: за лавр святой
Я демону искусства продал душу…
Я продал все – и стал его рабом!
Волнуемый его дыханьем чистым ,
И крест неся, златой, с живым венцом,
Бреду, несусь к вершинам гор лучистым —
И разума не слыша укоризн,
Не чувствую, безумно упоенный,
Что он, как бог громов воспламененный,
По молниям истощеваeт жизнь
Моей души, сей тучи вечно-бурной —
И наконец со мной простясь пред урной —
Но что! пришел обетованный час…
То шум его шагов… вот он!

Мансо (трепеща).
О Тасс!

 

(*) Историческое предание. Тасс мечтал, что видит привидение, говаривал с ним, и друг его Мансо был однажды, изумлен восторгом, каким приветствовал сумасшедший поэт мечту свою.

г. Севск.

 

Москва.

Московский телеграф, часть 16-17

1828