Bibra > Произведения > Все > Внутреннее обозрение — No 7, 1881

Внутреннее обозрение — No 7, 1881

Автор: Гольцев Виктор Александрович

Скачать

ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРѢНІЕ.

I. Вопросы дня.

Юбилей Н. И. Пирогова.— Педагогическія идеи знаменитаго ученаго.— Нужды нашего воспитанія и неразрывно связанныя съ винъ экономическія нужды.— Отставка графа Д. А. Милютина, — развитіе болѣзненности въ народѣ.— Голодъ и пожары.— Переселенія крестьянъ и положеніе крестьянскаго хозяйства.— Условія навигаціи на Вышневолоцкой, Тихвинской и Маріинской системахъ.

   24 мая Москва и съ нею вся Россія отпраздновали юбилей ученой дѣятельности знаменитаго хирурга и педагога, Николая Ивановича Пирогова. Коварный Западъ привѣтствовалъ, въ лицѣ Парижскаго, Эдинбургскаго, Мюнхенскаго и другихъ университетовъ, а также различныхъ ученыхъ обществъ, величайшаго изъ нашихъ представителей медицины. Длинною вереницей проходили передъ юбиляромъ депутаціи, выражая адресами и привѣтствіями глубокое уваженіе плодотворной дѣятельности Н. И. Пирогова, перечисляя рядъ великихъ заслугъ его въ области научнаго изслѣдованія. Шумныя рукоплесканія сопровождали чтеніе этихъ адресовъ. Мы приведемъ одинъ изъ нихъ, отъ студентовъ Московскаго университета, горячій, честный, исполненный благоговѣнія къ наукѣ адресъ:

   «Достоуважаемый Николай Ивановичъ, великій учитель нашъ и наставникъ! На нашу долю выпада завидная честь и счастье быть слабыми истолкователями того восторга, который въ настоящій великій день воодушевляетъ нашихъ товарищей, студентовъ Московскаго университета вообще и медицинскаго факультета въ особенности. Послѣ всего того, что вы слышали и еще услышите отъ лицъ и учрежденій, имѣющихъ болѣе права обсуждать вашу научную и общественную дѣятельность, не намъ, вашимъ скромнымъ и усерднымъ ученикамъ, заявлять притязаніе на достойную оцѣнку вашихъ трудовъ. Да будетъ позволено намъ выразить предъ вами, нашимъ учителемъ, учителемъ нашихъ учителей, свой восторженный привѣтъ за ваше полувѣковое, честное, безкорыстное и мужественное служеніе наукѣ и отечеству, — за тотъ идеалъ нравственнаго общенія и единенія между учащею и учащеюся корпораціями, которыя вы провозгласили 20 лѣтъ назадъ. Немногимъ изъ насъ, а можетъ-быть и никому, не суждено приблизиться къ созданному вами законченному нравственному идеальному типу неутомимаго труженика науки, борца за ея свободу, гуманнаго наставника и честнѣйшаго гражданина; но вѣрьте, достойнѣйшій юбиляръ, что въ насъ, младшихъ членахъ ученой корпораціи, не погасла способность цѣнить эти великія качества и по мѣрѣ слабыхъ силъ своихъ стремиться къ нимъ.

   «Да здравствуетъ великій Пироговъ на славу медицинской науки, роднаго университета и дорогаго отечества.»

   Молодежь наша хочетъ учиться, она жадно стремится къ истинѣ, нерѣдко сбиваясь съ прямой дороги, погибая даже въ темныхъ закоулкахъ, куда влечетъ ее это стремленіе послужить правдѣ и народному благу. И пока не измѣнится самымъ рѣшительнымъ образомъ наша воспитательная система, пока въ учебныхъ заведеніяхъ будетъ господствовать буквоѣдство и черствая канцелярская дисциплина, до тѣхъ поръ намъ не уберечься отъ многихъ невольныхъ и страшныхъ явленій. «Есть, — говорилъ слишкомъ двадцать лѣтъ тому назадъ Н. И. Пироговъ, — такіе періоды для человѣчества, въ которыхъ старое еще не достаточно состарѣлось, а новое, втекая цѣлымъ потокомъ, еще не успѣло ни созрѣть, ни амальгамироваться со старымъ. Эти періоды такъ же вредны для нравственности, какъ у насъ на сѣверѣ раннія оттепели для посѣва: сѣмена уносятся тающимъ снѣгомъ».

   Знаменитый педагогъ думалъ тогда, что «чуть ли мы сами не живемъ въ одномъ изъ такихъ періодовъ». И великій изслѣдователь въ области физическихъ болѣзней угадалъ нашу общественную болѣзнь. Дѣйствительно, старое потеряло жизненную силу, не имѣетъ уже вѣры въ себя, но цѣпляется за свои прежнія подпоры, воздвигаетъ потерявшею гибкость и мѣткость рукою новыя препятствія молодому, съ часу на часъ растущему, движенію. Въ круговоротѣ этой борьбы гибнетъ не мало силъ, сбивается съ пути не мало честныхъ стремленій. А время не ждетъ, нравственная путаница усиливается — и передъ испуганнымъ взглядомъ современнаго наблюдателя встаетъ отвратительный образъ моральнаго разложенія общества… «Истина не старѣется, — говорилъ Н. И. Пироговъ, — и жизнь безъ сознательныхъ идеальныхъ стремленій печальна, безцвѣтна и безплодна». Конечно, такъ; но горе тому обществу, гдѣ идеальныя стремленія обречены оставаться въ душѣ человѣка, гдѣ нѣтъ законнаго простора для борьбы за ихъ осуществленіе въ жизни. Пироговыхъ не много, и сохранить до глубокой старости всѣ свѣтлыя упованія молодости, несмотря на гоненія власть имѣвшихъ, несмотря на длинный рядъ несправедливостей съ ихъ стороны, могутъ лишь избранные. Общественный строй долженъ имѣть въ виду не этихъ избранныхъ, а обыкновеннаго, средняго человѣка.

   Николай Ивановичъ Пироговъ говорилъ намъ 24 мая 1881 года, что въ немъ мы видимъ предъ собою «человѣка прошлаго времени, стоящаго въ дверяхъ вѣчности, который смѣло васъ одушевляетъ надеждою и провозглашаетъ благоденствіе будущему, въ твердомъ упованіи, что Россія, предводимая своимъ Держаннымъ Вождемъ, пойдетъ по тому великому пути, который открытъ для нея безсмертными дѣлами Царя-Освободителя».

   Этотъ путь есть, конечно, путь реформъ въ учрежденіяхъ, т. е. расширеніе участія въ государственномъ управленіи представителей общества, и путь реформы въ воспитаніи, т. е. введеніе въ него дѣйствительно гуманныхъ основъ. «Воспитаніе молодежи въ наше прошлое время, — продолжалъ Н. И. Пироговъ, — не руководилось основными нравственными началами. Насъ, то-есть молодежь того времени, не учили останавливаться съ благоговѣйнымъ почтеніемъ предъ однимъ опредѣленнымъ общечеловѣческимъ нравственнымъ идеаломъ и не учили уважать человѣческое достоинство. Правда, насъ учили уваженію, но не тому глубокому и внутреннему, которое я здѣсь разумѣю, а болѣе внѣшнему; учили бояться, но это былъ не тотъ страхъ, о которомъ говорится въ Священномъ Писаніи, что онъ есть начало премудрости, а страхъ чисто внѣшній. И все это было въ то время, когда въ болѣе культурномъ западномъ обществѣ еще господствовало идеальное направленіе воспитанія. Впослѣдствіи, когда мнѣ были поручены два учебныхъ округа, я совѣстливо и съ увлеченіемъ старался пополнить эти важные пробѣлы въ нашемъ воспитаніи, но неблагопріятныя обстоятельства, краткость времени и уже перемѣнившееся направленіе на Западѣ препятствовали осуществленію моихъ цѣлей. Сторонники прошлаго и пессимисты отдаютъ ему предпочтеніе предъ настоящимъ, потому что потрясающія событія съ пагубными ихъ слѣдствіями преимущественно разразились въ нашемъ современномъ обществѣ. Но они упускаютъ изъ виду, что корни современнаго зла лежатъ глубоко въ нашемъ прошломъ. И это не даетъ намъ еще права отчаяваться. Въ жизни великихъ націй и великихъ государствъ, также какъ и въ жизни вселенной, бываютъ циклопы и ураганы; но ни тамъ, ни здѣсь они не могутъ измѣнить предвѣчныхъ законовъ жизни. Шекспиръ въ одномъ изъ высочайшихъ произведеній своего генія, въ «Бурѣ», изобразилъ намъ наглядно въ образахъ «Калибана» и «Просперо» грубую стихійную силу, гнѣздящуюся въ человѣческой натурѣ и подвластную только наукѣ и генію, но всегда готовую возмутиться, какъ скоро она выходитъ изъ-подъ вліянія этой власти. Мораль этого произведенія Шекспира можетъ быть выражена на нашемъ медицинскомъ языкѣ знаменитымъ изреченіемъ Гиппократа: Contraria contrariis sunt remedia и всѣ опытные врачи вѣрно согласятся со мною, что недуги и нравственные, и тѣлесные пользуются успѣшнѣе по принципу Гиппократа, чѣмъ по новому гомеопатическому правилу: «Similia similibus curantur».

   Золотыя слова! Противопоставить насилію — крѣпость убѣжденія, дикой расправѣ — несокрушимое сознаніе своей правоты — это многими, очень многими, считается непростительною наивностью. А христіанство этою наивностью побѣдило міръ, а философская мысль разгоралась яркимъ пламенемъ на кострѣ, на которомъ религіозная нетерпимость, ханжество и лицемѣріе сожгли Яна Гуса и Джіордано Бруно!

   «Первое и главное условіе прогресса, — писалъ Н. И. Пироговъ, — есть твердая вѣра въ образовательную, творческую силу человѣческой личности». А нашу молодежь именно и обезличиваетъ школа, требуя отъ воспитанниковъ рабской покорности, механическаго подчиненія казарменнымъ правиламъ. Всякому извѣстно, — въ газетахъ повѣсть объ этомъ не прерывалась до послѣдняго времени, — какъ безсердечно, черство относятся наши педагоги къ дѣтямъ, порученнымъ ихъ заботамъ. Они до сихъ поръ не научились, — какъ того требовалъ Н. И. Пироговъ во время своего управленія Кіевскимъ учебнымъ округомъ, — уважать въ ребенкѣ и юношѣ человѣческое достоинство, нравственную свободу человѣческаго духа и личность. Семья въ глазахъ нашихъ самодовольныхъ, туземныхъ и пришлыхъ, педагоговъ является развращающимъ началомъ. Ее надо растоптать, уничтожить. «Не будетъ ли надежнѣе, — спрашивалъ Н. И. Пироговъ, — оставивъ эти притязанія школы предъ обществомъ на высшую нравственность, сосредоточить всѣ ея силы на распространеніе науки словомъ и дѣломъ?.. …Лишь бы наставникъ съумѣлъ довести истину, какой бы наукѣ она ни принадлежала, до понятія ученика, — она не останется безъ дѣйствія, потому что во всякой истинѣ — и отвлеченной, и чувственной — есть своя доля образовательной и, слѣдовательно, воспитательной силы. Остальное докончитъ индивидуальность каждаго, кто воспринимаетъ истину». Развивать эту индивидуальность, будить въ ученикѣ пытливую мысль — вотъ чего требовалъ отъ школы нашъ знаменитый ученый. Всякое проявленіе самостоятельнаго труда учащихся должно быть, — говорилъ H. И. Пироговъ, — дорого и знаменательно для наставниковъ.

   Мысли Н. И. Пирогова о начальной, народной школѣ также поражаютъ своею здравостью и гуманностью. Въ элементарной школѣ должны проходиться: Законъ Божій, грамота, письменность, счетность и наглядное обученіе. Все слѣдуетъ направить къ развитію мышленія, къ предварительному практическому знакомству съ міромъ внутреннимъ и внѣшнимъ. Никакой регламентаціи не нужно. Вступленіе въ училище и число учебныхъ часовъ опредѣляется мѣстными потребностями, силами и возрастомъ учащихся. «Ученье продолжается въ воскресенья и праздники для всѣхъ желающихъ и всѣми желающими». Гдѣ можно, школы эти соединяются съ ремесленными.

   Что касается до университета, то Н. И. Пироговъ, рѣшительно высказываясь за его самоуправленіе, ставитъ задачею университетскаго преподаванія развитіе таланта, самостоятельной дѣятельности ума и истинной любви къ наукѣ. Осуществленіе этой великой задачи возможно, конечно, лишь при полной свободѣ университетскихъ чтеній.

   Не могу, наконецъ, отказать себѣ въ удовольствіи привести слѣдующія мысли знаменитаго ученаго о женскомъ образованіи. Надобно замѣтить, что статья, въ которой будутъ приведены выдержки («Вопросы жизни») появилась въ 1856 году.

   «Что если спокойная, безпечная въ кругу семьи жена будетъ смотрѣть съ безсмысленною улыбкою идіота на вашу завѣтную борьбу? Иди какъ Марѳа, расточая всевозможныя заботы домашняго быта, будетъ проникнута одною лишь мыслію — угодить и улучшить матеріальное, земное ваше бытіе? Что, если, какъ Ксантипа, она будетъ поставлена судьбою для испытанія крѣпости и постоянства вашей воли? Что, если, стараясь нарушить ваши убѣжденья, купленныя полжизнію перевоспитанія, трудовъ, борьбы, она не осуществитъ еще и основной мысли при воспитаніи дѣтей?

   «А знаете ли, что значитъ этотъ же вопросъ для жизни женщины, которая была такъ счастлива, что разрѣшила для себя, въ чемъ состоитъ «я призваніе, — которая, оставивъ дюжинное направленіе толпы, отчетливо и ясно постигаетъ, что въ будущемъ назначена ей жизни цѣль?

   «Мужчина, обманутый надеждою на сочувствіе въ семейномъ быту, какъ бы ни былъ грустенъ и тяжелъ этотъ обманъ, еще можетъ себя утѣшить, что выраженія его идеи — дѣла — найдутъ участіе въ потомствѣ. А каково женщинѣ, въ которой потребность любить, участвовать и жертвовать развита несравненно болѣе и которой не достаетъ еще довольно опыта, чтобы хладнокровно перенести обманъ надежды? Скажите, каково должно быть ей на поприщѣ жизни, идя рука объ руку съ тѣмъ, въ которомъ она такъ жалко обманулась, который, поправъ ея утѣшительныя убѣжденія, смѣется надъ ея святыней, шутятъ ея вдохновеніями и влечетъ ее съ пути на грязное распутье?»

   Поэтому-то, — говорить Пироговъ, — раннее развитіе мышленія и воли для женщины столько же нужны, какъ и для мужчины.

   Къ счастію для русскаго общества, въ четверть вѣка женское образованіе сдѣлало у насъ значительныя, весьма значительныя завоеванія. Но наше воспитаніе вообще по-прежнему страдаетъ самыми существенными недостатками. Въ настоящую минуту мы присутствуемъ какъ будто при новомъ возрожденіи шкоды, но признаки подобнаго возрожденія не множатся — и старыя опасенія вновь закрадываются въ душу. Мы дѣйствительно находимся въ переходномъ состояніи, и намъ одинаково вредны и ранняя оттепель, и запоздалые морозы. Зима уже прошла, — это несомненно, — но нѣтъ ни весны, ни лѣта.

   Связи съ нѣкоторыми изъ лучшихъ воспоминаній прошлаго при такихъ неблагопріятныхъ условіяхъ должны, конечно, порываться. Общество продолжаетъ непрерывно двигаться въ одномъ направленіи; но движеніе это сильно замедляется внѣшними препятствіями. А въ высшей администраціи страны происходитъ быстрая смѣна лицъ, постоянное колебаніе направленій. Контуры новой правительственной системы обрисовываются довольно неясно, но это, быть-можетъ, и составляетъ одно изъ главныхъ достояній «новаго вѣянія».

   Сошелъ со сцены военный министръ, такъ много и славно потрудившійся въ прошлое царствованіе. Одна изъ петербургскихъ газетъ такъ характеризовала управленіе военнымъ министерствомъ Д. А. Милютина:

   «Управленіе Д. А. Милютина началось въ самую блестящую пору прошлаго царствованія. Россія начала только оправляться послѣ крымскаго погрома и входила въ рядъ преобразованій, имѣвшихъ цѣлью глубоко измѣнить ея соціальный я государственный строй. Сильнѣйшій ударъ, по крайней мѣрѣ съ внѣшней стороны, нанесенъ былъ Россіи именно со стороны военнаго могущества, которое такъ долго считалось неуязвимымъ, на которое затрачивалось столько помысловъ и силъ. Военному управленію предстояла нелегкая задача произвести глубокія преобразованія во всей организаціи русской. арміи, возстановить не только ея пассивную силу, зависящую отъ личныхъ качествъ русскаго человѣка, умѣющаго храбро сражаться, переносить всякія трудности и геройски умирать, но поднять престижъ боеваго могущества Россіи, обратить ее въ активное орудіе государственной безопасности и политическаго могущества въ тѣхъ случаяхъ, когда обстоятельства и человѣческія заблужденія призываютъ народъ въ оружію. Каждый скажетъ, что въ этомъ отношеніи Россія отрѣшилась отъ воображаемаго военнаго могущества, разлетѣвшагося въ прахъ во время крымской войны, и пріобрѣла ту дѣйствительную, реальную силу, по скольку она зависитъ собственно отъ арміи, которая способствуетъ образованнѣйшимъ и сильнѣйшимъ народамъ охранять плоды ихъ труда.

   «Въ чемъ заключается секретъ этого превращенія?— Болѣе ни въ чемъ, какъ въ признаніи, что армія составляетъ органическую часть страны, въ постановкѣ ея на народную почву, въ признаніи служебнаго, а не господствующаго ея значенія. До крымской войны вся страна служила арміи, теперь армія служитъ странѣ. Основныя преобразованія въ организаціи и управленіи арміею стали въ принципѣ, по крайней мѣрѣ, на ту почву, на которой должны стоять организація и управленіе всею страною. Въ основѣ ихъ лежитъ вѣра въ человѣка вообще и въ качества русскаго солдата въ частности, уваженіе къ наукѣ и пользѣ распространенія образованности, признаніе плодотворной силы за законностью, человѣчными и справедливыми отношеніями къ людямъ. Подъ этимъ вліяніемъ сокращены сроки службы, введена общая воинская повинность, внесенъ духъ просвѣщенія, гражданственности, справедливости и безкорыстія въ нашу армію. Армія не представляетъ въ настоящее время сбродъ наемниковъ, опозоренныхъ наказаніемъ людей, оторванныхъ навсегда отъ населенія, обезчещенныхъ и обезличенныхъ жестокими истязаніями. Не шпицрутены и не кулаки поддерживаютъ теперь въ дисциплинѣ армію.

   «Мы знаемъ, какимъ путемъ доcтигнуты подобные результаты. Они обязаны всѣмъ образованію, гуманности, стойкости и искренности убѣжденій, безкорыстности и трудолюбію лица, такъ долго стоявшаго во главѣ военнаго министерства. Тутъ не было крупныхъ компромиссовъ, не было обмана и личныхъ, интересовъ, не было лицемѣрнаго и льстиваго признанія преобразованій на словахъ и беззастѣнчиваго отрицанія ихъ на практикѣ. Здѣсь слово совпадало съ дѣломъ, насколько это зависитъ отъ искренности и умѣнья человѣка» {Порядокъ, No 141.}.

   Графу Милютину приходилось «воевать» и съ реакціоннымъ теченіемъ, которое въ послѣднія четырнадцать лѣтъ принесло Россіи такъ много вреда, такъ исказило общественный смыслъ и совѣсть. Благодаря въ значительной степени Д. А. Милютину, реакціонныя поползновенія сдерживались въ извѣстныхъ границахъ, и люди, гонимые министерствомъ народнаго просвѣщенія, шли въ военно-учебныя заведенія, которыя при графѣ Милютинѣ освободились отъ многихъ недостатковъ кадетскихъ корпусовъ и другихъ военно-учебныхъ заведеній прежняго времени.

   Тяжелымъ испытаніямъ подвергается вообще дѣло воспитанія нашихъ дѣтей. А вѣдь никто не рѣшается открыто оспоривать, что это дѣло святое, что въ школу не должно вносить политическихъ пристрастій, что въ ней должны царить наука и гуманность. По этому поводу опять вспоминаются слова Н. И. Пирогова, забракованнаго, за неблагонадежность, графомъ Толстымъ, когда послѣдній вступилъ въ управленіе министерствомъ народнаго просвѣщенія. «Школа, — говорилъ Пироговъ, — одолжена своимъ нощнымъ вліяніемъ наукѣ и — скажу прямо мое убѣжденіе — одной только наукѣ. Въ наукѣ кроется такой нравственно-воспитательный элементъ, который никогда не пропадаетъ, какіе бы ни были ея представители. Наука беретъ свое и, дѣйствуя на умъ, дѣйствуетъ и на нравы».

   Но, конечно, чтобы дѣйствовать на умъ и на нравы, наука должна встрѣчать сколько-нибудь благопріятную почву. Если свѣтъ знанія, спускаясь съ высоты, встрѣчаетъ совсѣмъ обездоленныхъ людей, голодныхъ, истомленныхъ непрерывною и тяжкою работой, то свѣтъ этотъ не западетъ въ душу подобныхъ людей, не согрѣетъ ихъ. Русская Мысль, какъ и всѣ либеральныя повременныя изданія, какъ и всѣ добросовѣстныя газеты иного направленія, давно и настойчиво говоритъ о необходимости принятія самыхъ рѣшительныхъ мѣръ, чтобъ остановить глубокое паденіе народнаго благосостоянія. По мѣрѣ того, какъ мы знакомимся съ дѣйствительнымъ состояніемъ большинства населенія, нашего крестьянства, увеличивается и сознаніе великой опасности, грозящей государству. Народъ нищаетъ, тупѣетъ, вымираетъ въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ. Новое Время въ одномъ изъ своихъ выпусковъ {Новое Время, No 1881.— Кстати. Эта газета не затруднилась бросить въ Русскую Мысль, по поводу нѣсколькихъ фразъ во внутреннемъ майскомъ обозрѣніи, обвиненіе въ отступничествѣ отъ первоначально-высказанныхъ взглядовъ. Не потрудится ли Новое Время доказать это легкомысленно брошенное обвиненіе?} обратило вниманіе на отчетъ медицинскаго департамента о состояніи здоровья явившихся по призыву 1878 г. для отправленія воинской повинноcти.

   «На этотъ призывъ явились рожденные въ 1857 году. И вотъ отчетъ наводитъ метрическія справки о числѣ родившихся въ тотъ годъ и сравниваетъ его съ числомъ дожившихъ до совершеннолѣтія. Оказывается, что въ 1857 году родилось болѣе полутора милліоновъ мальчиковъ, а теперь въ живыхъ осталось изъ нихъ менѣе половины и изъ этой половины 21 проц. растетъ съ недугами, исключающими возможность принятія ихъ въ военную службу.

   «Разсматривая списокъ болѣзней, которыя по преимуществу переходятъ изъ поколѣнія къ поколѣнію, медицинскій отчетъ останавливается наиболѣе подробно на мозговыхъ недостаткахъ. Этотъ родъ болѣзни дѣйствительно самый важный и въ государственномъ, и въ національномъ отношеніи».

   Отчетъ опирается на данныя, почерпнутыя изъ осмотра «въ 1876, 1877 и 1878 годахъ 754.000 новобранцевъ. Итоги удостовѣрили, что въ Европейской Россіи на каждую тысячу жителей приходится по четыре психически больныхъ. Въ частности недоразвитіе центральныхъ частей нервной системы распредѣляется весьма неравномѣрно по губерніямъ. На сѣверѣ эта болѣзнь развита гораздо сильнѣе, чѣмъ на югѣ Россіи, — таково вліяніе климата на жизнь и ростъ ребенка. Но экономическое положеніе населенія оказывается еще болѣе вліятельнымъ на судьбы молодыхъ мозговъ, чѣмъ солнце или морозъ. Такъ и на сѣверѣ, въ губерніяхъ Архангельской, Петербургской, Вятской, Нижегородской и Владимірской мозговыя болѣзни доходятъ до minimum’а, и, наоборотъ, на югѣ — въ губерніяхъ Пензенской, Саратовской, Могилевской и Таврической — мозговое недоразвитіе имѣетъ за собой наивысшій процентъ. Такимъ образомъ очевидно, что тяжелая жизнь земледѣльца, роды младенцевъ за косьбой и жатвой на дугахъ, усиленная работа женщинъ, женъ-пахарей — является обстановкой наиболѣе благопріятствующей къ развитію мозговыхъ недостатковъ. И наоборотъ, гдѣ существуютъ проныслы среди на рода, гдѣ меньше бѣдности, шире возможность заработковъ, тамъ народъ знаетъ наименѣе мозговыхъ болѣзней, хотя бы такая жизнь шла въ климатѣ самомъ неблагопріятномъ для развитія человѣка».

   Новое Время справедливо говоритъ, что «высокій процентъ умственно-ненормальныхъ наложитъ на насъ въ недалекомъ будущемъ новый не легкій налогъ, такъ какъ немыслимо всегда оставаться при настоящемъ игнорированіи большинства душевно-больныхъ. По самому скромному предположенію, въ Россіи должно быть около полсотни тысячъ такихъ психически больныхъ, которые абсолютно нуждаются въ помѣщеніи въ больницѣ. Между тѣмъ во всей Россіи въ настоящее время существуетъ лишь 12 спеціальныхъ заведеній для душевно-больныхъ съ 2.238 кроватями и 61 отдѣленіе для нихъ при обыкновенныхъ больницахъ съ 3.172 кроватями, т. е. есть помѣщеніе лишь для одной десятой, а девять десятыхъ, страдающихъ такими мозговыми болѣзнями, которые ради интересовъ и спокойствія общества должны быть изолированы — живутъ въ этомъ обществѣ. Оттого-то не только мы, частные люди, но и власти знаютъ, что на Руси есть не мало людей живущихъ «на цѣпи» и никто не въ силахъ пособить имъ. Самъ оффиціальный отчетъ удостовѣряетъ, что масса умопомѣшанныхъ остается мѣсяцами въ полицейскихъ арестантскихъ и отчасти въ тюрьмахъ за неимѣніемъ для нихъ мѣстъ въ больницахъ. Эта скудость медицинскихъ средствъ противъ мозговыхъ болѣзней также оказываетъ свое вредное вліяніе на ростъ русскаго народа: кому изъ жившихъ въ деревняхъ не случалось видѣть идіота женатаго и имѣющаго дѣтей?»

   Новое Время говоритъ въ данномъ случаѣ горькую, очень горькую правду. Мы не раздѣляемъ только упованій этой газеты, что люди, призванные на службу русскому народу, обратятъ должное вниманіе на «скорбный листъ» этого народа и дадутъ ему достатокъ, какъ важнѣйшую гарантію здоровья. При возродившемся недовѣріи власти и общества эта великая задача не разрѣшима. Общество не можетъ, несмотря ни на какія я мѣры, отказаться отъ того, что считаетъ безусловно необходимымъ для правильнаго развитія народа. Оно лишитъ администрацію своего нравственнаго содѣйствія, своего сочувствія, безъ котораго администрація ничего серьезнаго сдѣлать не въ состояніи. У администраціи, при такихъ условіяхъ, нѣтъ и не будетъ достаточной вѣры въ себя. Смутное сознаніе, что задача упроченія народнаго благосостоянія не по силанъ администраціи, мѣшаетъ ей приносить и ту относительную пользу, которую она дѣйствительно могла бы принести. Администрація откладываетъ неотложныя дѣла и вызываетъ экспертовъ для совѣщаній къ рѣшеннымъ вопросамъ.

   А нужда продолжаетъ раскидываться по Русской землѣ. Изъ Мензелинскаго уѣзда, Уфимской губерніи, сообщили въ Страну, что въ деревнѣ Муслюмовѣ было нѣсколько случаевъ голодной смерти. Кромѣ этой деревни сотъ неурожая особенно пострадали деревни: Тошильдино, Мерлитамакъ, Шарипово, Варашъ-Катмышъ, Наратастъ, Тамьянъ, и друг. Трудно передать то тяжелое чувство, какое выносится при взглядѣ на житье-бытье этихъ полуживыхъ, полумертныхъ существъ. Ни стоновъ, ни слезъ, ни даже сожалѣнія вы уже не замѣтите у нихъ. Все это можно встрѣтить только въ началѣ голодовки, а затѣмъ уже безнадежность и апатія. А какое раздирающее впечатлѣніе производятъ, обреченныя на явную смерть, голодающія дѣти!… Входите вы, напримѣръ, въ какую-нибудь полуразрушившуюся каморку или землянку, приглядываетесь къ ея обстановкѣ и вдругъ замѣчаете: въ темномъ углу лежитъ какая-то куча, прикрытая лохмотьями. Вы раскрываете лохмотья, и вашимъ глазамъ представляются трое, четверо, пятеро дѣтей, прижавшихся плотно другъ къ дружкѣ и дико озирающихся на васъ. Между этими несчастными есть уже до такой степени худые и изможденные, что вотъ-вотъ, кажется, на вашихъ же глазахъ и помрутъ. Движимые человѣколюбіемъ, вы немедленно подаете имъ кусокъ хлѣба. Сначала они недоумѣваютъ, имъ ли еще это предназначается, и только жадно смотрятъ на кусокъ. Потомъ быстро хватаетъ кто-нибудь изъ нихъ и, въ то же время, злобно смотритъ на другихъ, какъ бы опасаясь, чтобы кто-нибудь не выхватилъ у него изъ рукъ это сокровище. Но, вотъ, тутъ одинъ хотя тоже жадно смотритъ на кусокъ, но почему-то не беретъ его, не хватается съ такимъ остервененіемъ, какъ другіе. Вы, однако, и ему кладете кусокъ въ руки. Судорожно сжимаетъ онъ кусокъ въ своихъ костлявыхъ рукахъ и вяло, какъ бы нехотя, подноситъ къ губамъ, но, подержавши его нѣсколько времени около рта, съ легкимъ стономъ отнимаетъ руку обратно. Удивленные, вы спрашиваете о причинѣ такого явленія — и къ ужасу своему узнаете, что онъ ѣсть уже не можетъ, разучился, какъ говорятъ родители. Значитъ, скуловыя мышцы его настолько ослабли, что не въ состояніи пережевывать твердую пищу. Чтобы возстановить эту способность, его нѣкоторое время надо кормить жидкой кашицей, а потомъ уже можно давать хлѣбъ. Слезы невольно душатъ васъ при видѣ этой раздирающей душу картины. Однако вы кое-какъ себя превозмогаете и, чтобы не выдать своей слабости, быстро уходите, направляясь къ другой хижинѣ. Но и тамъ вы встрѣтите ту же картину…»

   И читателямъ хорошо извѣстно, что такія картины часто поражаютъ наблюдателя во многихъ другихъ мѣстностяхъ Россіи. Съ наступленіемъ лѣтняго времени начались обычные пожары. Горятъ на огромномъ пространствѣ уральскіе лѣса, сгорѣли Бобруйскъ, Валдай, истребляются другіе города, села и деревни…

   Намъ говорятъ, что правовый порядокъ ведетъ къ торжеству буржуазіи, капиталъ — къ обѣдненію народныхъ массъ, насъ колятъ примѣромъ Италіи, Германіи. Въ Россіи, надо думать, правовый порядокъ покуда не вліялъ на народное благосостояніе, не содѣйствовалъ его упадку. Бездушнымъ защитникамъ современнаго канцелярскаго строя въ Россіи остается только издѣваться надъ народными бѣдствіями, т. е. отрицать ихъ, что Московскія Вѣдомости и дѣлаютъ.

   Голосу (No 151) пишутъ изъ Саратова, что въ нынѣшнемъ году особенно велико число крестьянъ, переселяющихся изъ внутреннихъ губерній въ далекую Сибирь. Крестьяне идутъ преимущественно изъ губерній: Воронежской, Курской, Тамбовской, идутъ на авось, безъ яснаго плана и почти безъ всякихъ средствъ. «Гонитъ ихъ на новыя мѣста положительная и рѣшительная нужда, невозможность дальнѣйшаго существованія на родинѣ, малоземелье и безземелье. До сихъ поръ они перебивались еще кое-какъ, снимая землю у сосѣдей-землевладѣльцевъ. Но въ послѣдній годъ арендная плата достигла величины непомѣрной: землевладѣльцы требуютъ съ крестьянъ за десятину на одинъ посѣвъ отъ 35 до 40 рублей. Это ужь рѣшительно не по силамъ крестьянину. И вотъ онъ распродаетъ свои убогіе достатки и, нищій, съ семьею нищихъ, отправляется безъ покровительства, безъ помощи, безъ указаній и совѣтовъ, искать мѣста, гдѣ, «по слухамъ, живется хорошо». Дорожная обстановка этихъ переселенцевъ указываетъ, что они — ужь совершенная «голытьба»: плохая телѣжонка, плохая, отъ худобы и истомленія едва ноги передвигающая, лошаденка, около телѣги переселенца не видно ни коровы, ни козы, ни даже собаки».

   Голосъ сообщаетъ, что нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ напечатана, въ огромномъ числѣ экземпляровъ, записка о мѣрахъ къ устраненію хозяйственнаго разстройства крестьянъ. Составители записки полагаютъ, что, «прежде чѣмъ говорить о какихъ-либо началахъ для организаціи переселеній, необходимо признать за крестьянскимъ населеніемъ основной право, право свободы переселенія. Хотя право это и не отрицается «Положеніемъ 1861 года», но выходъ изъ общества и переселеніе обставлены такими стѣснительными условіями, что оно сдѣлалось почти фиктивнымъ. Установленіе стѣснительныхъ правилъ для выхода изъ общества, по всей вѣроятности, было вызвано, при составленіи «Положенія 1861 г.», опасеніемъ, что освобожденные отъ крѣпостной зависимости крестьяне на первыхъ порахъ бросятъ свои земли. Въ настоящее время, по истеченій 20 лѣтъ, опасаться этого не представляется уже никакихъ основаній.

   «Облегчивъ крестьянамъ возможность пользоваться правомъ переселенія, правительство не можетъ однакожь оставаться равнодушнымъ къ тому, откуда и куда направятся переселенцы, изъ кого будетъ составиться главный контингентъ ихъ и насколько они будутъ обладать средствами для прочнаго водворенія на мѣстахъ. Представить все движеніе переселенія самому себѣ значило бы возвратиться къ старому безучастному отношенію къ экономическимъ условіямъ жизни страны.

   «Въ этомъ смыслѣ на правительствѣ лежитъ обязанность позаботиться: 1) чтобы выселеніе направлялось преимущественно изъ губерній, гдѣ экономическое разстройство крестьянъ не можетъ быть улучшено другими мѣрами (пониженіемъ выкупныхъ платежей, содѣйствіемъ къ покупкѣ земель); 2) чтобы выселяющаяся, такимъ образомъ, часть населенія, вмѣстѣ съ тѣмъ, ставилась въ болѣе выгодныя условія; 3) чтобы самое переселеніе совершалось безъ того экономическаго разстройства, съ которымъ юно сопряжено въ настоящее время, и 4) чтобы выселеніе направлялось въ такія именно мѣстности, заселеніе которыхъ не только обезпечивало бы бытъ переселенцевъ, но и соотвѣтствовало общимъ государственнымъ интересамъ. Мѣры, соотвѣтствующія этимъ четыремъ положеніямъ, разрѣшаютъ весь вопросъ объ организаціи переселеній».

   Въ нашихъ рукахъ находится копія съ записки, представленной одному высокопоставленному лицу. Въ запискѣ этой указывается на то, что экономическій упадокъ крестьянства усиливается съ каждымъ годомъ, что причинами этого упадка являются малоземелье, тяжелыя, вовсе не соотвѣтствующія доходу подати и эксплуатація со стороны крупныхъ и мелкихъ кулаковъ. Авторъ записки экономическому разстройству приписываетъ сильно развившіеся семейные раздѣлы, которые, въ свою очередь, ведутъ къ дальнѣйшему паденію хозяйства. Систематическія данныя, приводимыя составителемъ записки (дѣло идетъ о Саратовской губерніи), подтверждаютъ основательность его утвержденія. Живыми примѣрами доказываетъ онъ губительное вліяніе сильной нужды на нравственность семьи. Земли недостаточно, а нанимать ее не подъ силу. «Двадцать лѣтъ тому назадъ частные владѣльцы отдавали свои земли крѣпкія по 20 руб., а мягкія по 10—12 рублей; теперь же первыя сдаются по 60 рублей, а послѣднія по 35—40 рублей за сошенникъ (4 десят. 400 кв. с.)». Составитель записки утверждаетъ, что «одно свободное выселеніе на свободныя казенныя земли только и можетъ вывести крестьянъ изъ теперешняго экономическаго упадка».

   Такимъ образомъ со всѣхъ сторонъ — и путемъ печати, и путемъ записокъ — правительство получаетъ извѣстія о крайне опасномъ положеніи крестьянскаго хозяйства, о кризисѣ, который въ экономическомъ положеніи переживаетъ государство. Естественно, что новый заемъ въ 50.000.000 рублей положенія дѣлъ не улучшитъ. Возможно ли справиться съ великою задачей поднятія народнаго благосостоянія канцелярскимъ путемъ, усиліями одной администраціи? Мы полагаемъ, что невозможно. Вотъ одинъ изъ безчисленнаго количества примѣровъ образцовой неспособности нашей администраціи къ исполненію даже простыхъ сравнительно задачъ. Г. Молчановъ въ Новомъ Времени разсказываетъ слѣдующее:

   «Въ 1868 году Импер. Вольно-Эконом. Общество пришло въ ужасъ отъ тѣхъ страшныхъ вещей, какія изъ году въ годъ творятся на Шекснѣ. Правительство услышало этотъ голосъ и была образована особая коммиссія для осмотра тѣхъ мѣстностей великаго воднаго пути, гдѣ родится, не превращается и растетъ знаменитая сибирская язва. За мѣстною коммиссіей слѣдовала коммиссія изъ петербургскихъ чиновниковъ. Изготовили они два доклада и… дѣло заснуло. Заснуло и спитъ уже сряду тринадцать годовъ.

   «Въ это время богатырскаго сна на бечевникахъ похоронены десяти тысячъ лошадей, въ окрестныхъ селахъ сданы землѣ тысячи изъ того русскаго люда, которые исполняютъ и понынѣ обязанность вьючнаго животнаго — тянутъ своей грудью купеческіе грузы.

   «И не разбудили богатырскій сонъ, ни начальники С.-Петербургской и Олонецкой губерній, ни ходатайства вытегорскаго и олонецкаго земствъ.

   «С.-Петербургскій губернаторъ въ декабрѣ прошлаго года сдѣлалъ представленіе о страшной силѣ эпизоотіи въ минувшую навигацію и просилъ принять мѣры противъ повторенія той же бѣды въ наступившемъ 1881 году.

   «Въ минувшую навигацію на пространствѣ лишь двухъ каналовъ — Петра I и Александра II — съ 19 іюня по 1 сентября пало 803 тяговыхъ лошадей. И это лишь на двухъ стахъ шестидесяти верстахъ. На этихъ каналахъ и на концахъ Вышневолоцкой и Тихвинской системъ, находящихся въ С.-Петербургской губерніи, сходится болѣе 15 тысячъ лошадей и болѣе 50 тысячъ рабочихъ. А извѣстно, что сибирская язва не брезгуетъ и человѣческимъ мясомъ.

   «Олонецкій губернаторъ еще подробнѣе описываетъ положеніе судоходства: 404 версты туэромъ, 122 лошадьми, 70 верстъ людской тягой и опять 73 версты лошадьми. И тутъ на разстояніи менѣе чѣмъ двухсотъ верстъ въ десять лѣтъ петербургскаго богатырскаго сна погребено до 6 тысячъ павшаго отъ сибирской язвы скота; а на 70 верстахъ людской тяги, говоря словами губернатора, «первобытный способъ тяжелаго труда людей, при самыхъ невыгодныхъ гигіеническихъ условіяхъ климата, одежды и пищи, подвергаютъ путиннаго бурлака болѣзнямъ — тифу, лихорадкѣ, кровавому поносу и зараженіямъ сифилисомъ». И такою работой ежегодно занимается до 10 тысячъ душъ.

   «Вытегорское земство прислало въ Петербургъ и свою просьбу.

   «Сибирская язва, — писало земство, — разносится тяговыми лошадьми съ болотистыхъ береговъ р. Шексны по Маріинской системѣ и тамъ съ особенною силой дѣйствуетъ въ мѣстностяхъ конной тяги, преимущественно по р. Ковжѣ, поражая всѣ окрестныя и вблизи системы лежащія селенія Вытегорскаго уѣзда, «нанося великій вредъ крестьянскому хозяйству». А тяга судовъ людьми, — говоритъ далѣе земство, — отвлекаетъ значительную часть крестьянъ отъ домашняго хозяйства и полеводства, «гибельно дѣйствуетъ на физическую и нравственную стороны крестьянина, способствуетъ распространенію эпидемическихъ болѣзней и унижаетъ человѣческое достоинство».

   «Обратилось съ такимъ же ходатайствомъ и губернское олонецкое земство. Констатируя тѣ же факты, земство повторяетъ, что народъ перестаетъ заниматься земледѣліемъ, портится физически и нравственно на великомъ водномъ пути, заработывая въ лѣто не болѣе 40 рублей на пару рукъ и оставляя всѣ эти деньги той паутинѣ шинковъ, кабаковъ, трактировъ, пивныхъ и постоялыхъ дворовъ, которая раскинута широко и свободно повсюду, гдѣ есть усталая рабочая грудь и надорванная рабочая лошадь.

   «Прочелъ ли кто эти скорбныя ходатайства и земствъ, и представителей высшей мѣстной администраціи, — кто знаетъ это? Но непробудный тринадцатилѣтній сонъ не прекратился.

   «Стаялъ еще разъ снѣгъ; еще разъ наполнились смрадною водой, выгнивающей на солнцѣ, неосушенныя болота по сторонамъ бечевниковъ; еще разъ отмерзающіе откосы каналовъ и рѣкъ выбросили наружу тысячи полузарытыхъ зараженныхъ труповъ; еще разъ поплыли по водамъ сотни вновь падающихъ отъ сибирской язвы лошадей; еще разъ стонетъ бурлацкая грудь подъ тяжестью бичевы, уподобляя себя скоту и по работѣ, и по воспріимчивости къ заразѣ сибирской язвой; еще разъ разоренное крестьянское хозяйство по сосѣдству съ воднымъ путемъ теряетъ послѣдній скотъ отъ эпизоотіи и свой заработокъ въ кабачной паутинѣ кабачныхъ кулаковъ.

   «Когда же настанетъ конецъ непробудному сну петербургскихъ канцелярій и непосильнымъ жертвамъ населенія нашихъ торговыхъ водныхъ путей?»

   Очевидно, — отвѣтимъ мы, — только тогда, когда не эти канцеляріи будутъ управлять Россіей, когда голосъ земли будетъ свободно и прямо доходить до высшей власти.

В. Г.

«Русская Мысль», No 7, 1881