Внутреннее обозрение — No 11, 1881

Автор: Градовский Александр Дмитриевич

ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРѢНІЕ.

Толки о самобытности и исторической постепенности.— По поводу занятій земскихъ свѣдущихъ людей.— Постановленіе полтавскаго земства.— Шестой отчетъ комитета о ссудосберегательныхъ и промышленныхъ товариществахъ.— Новый заемъ и слухи о новыхъ правительственныхъ мѣропріятіяхъ.— Рѣчь г. Г. Градовскаго при открытіи памятника Некрасову.

Въ послѣднее время въ русской печати особенно часто раздаются голоса, защищающіе и нашу народную самобытность, и необходимость исторической послѣдовательности въ преобразованіяхъ общественнаго строя. Намъ нѣтъ надобности заявлять о томъ, что мы глубоко вѣруемъ въ духовную мочь русскаго народа, въ его великое историческое будущее, въ его самобытность; но въ особой защитѣ послѣдняя, по нашему мнѣнію, не нуждается, ибо великій историческій народъ непремѣнно будетъ самобытенъ. Если оживленіе торговаго обмѣна, усиленіе взаимной связи, экономической и духовной, разрушаетъ старые предразсудки и устанавливаетъ значительное единообразіе въ учрежденіяхъ и нравахъ просвѣщенныхъ народовъ; то, съ другой стороны, творческой самобытности каждаго племени открывается при этомъ болѣе широкій просторъ. Именно тогда и можетъ обнаружить историческій народъ всю свою духовную мощь, когда онъ усвоитъ себѣ общія основы правильной государственной жизни. Только на этой почвѣ могутъ развернуться его силы, вполнѣ обнаружиться его дѣйствительная самобытность. Въ самомъ дѣлѣ, самобытенъ Китай, самобытна и Англія. Но при столкновеніи съ новыми требованіями жизни, съ новыми, болѣе просвѣщенными, народами быстро обнаруживается духовная немощь перваго и великая сила послѣдней. Выработать себѣ извѣстныя формы общественныхъ и домашнихъ отношеній и застыть, окаменѣть въ этихъ формахъ, конечно, оригинально, самобытно; но такая самобытность, какъ всякому понятно, есть отрицаніе дальнѣйшаго развитія, есть залогъ неминуемой смерти, болѣе или менѣе скорое наступленіе которой будетъ уже зависѣть отъ случайныхъ причинъ. Только непрерывно усвояя себѣ все лучшее, достигнутое другими народами, и переработывая его самостоятельно, можно не отстать отъ историческаго движенія, не потерять значенія въ міровомъ развитіи. Искусственно или, во всякомъ случаѣ, довольно произвольно, по личной оцѣнкѣ, заявляя о необходимости поставить преграду естественному развитію народной жизни, самые проницательные, самые глубокіе знатоки этой жизни могутъ сдѣлать не мало крупныхъ ошибокъ. Необходимо поэтому, чтобы рамки общественной жизни не стѣсняли свободнаго выраженія общественныхъ потребностей.

Правда, не далеко то время, когда наши высшія сословія стыдились всего русскаго, когда даже русская рѣчь строго изгонялась изъ великосвѣтскихъ гостиныхъ. Тогда горячіе протесты противъ холопскаго преклоненія передъ тѣмъ, что было въ западаю-европейской цивилизаціи внѣшняго и мишурнаго, имѣли большое значеніе и были признакомъ пробудившагося общественнаго самосознанія. Чацкій могъ восклицать:

«Какъ съ раннихъ поръ привыкли вѣрить мы,

Что намъ безъ нѣмцевъ нѣтъ спасенья!»

Позднѣе, слабая числомъ и воспитавшаяся въ западно — европейской наукѣ, въ западно-европейской философіи и искусствѣ, русская интеллигенція подчинилась этой наукѣ, философіи и искусству. Кто споритъ, въ подобномъ подчиненіи было не мало смѣтнаго и кое-что вредное. Но иначе и быть не могло, ибо мы сильно отстали, съ самобытностію государства Московскаго, отъ другихъ народовъ. Легко сказать, что не слѣдовало подчиняться иностраннымъ идеямъ; но вѣдь идеямъ противопоставляются только идеи, и противъ односторонности въ духовномъ развитіи нельзя выступать налегкѣ, безъ запаса наблюденій и размышленій. А такого запаса въ до-Петровской Руси едва хватало на борьбу за насущный хлѣбъ, на сѣрую, однообразную и полную всяческихъ лишеній жизнь.

Криками о самобытности, напускнымъ презрѣніемъ къ европейской цивилизаціи невозможно скрыть ея превосходства, во многихъ отношеніяхъ, надъ нашимъ общественнымъ развитіемъ. Каждая строка въ сочиненіяхъ и статьяхъ людей, стоящихъ на такой точкѣ зрѣнія, если люди эти отличаются умомъ и дарованіями, ярко отражаетъ могучее вліяніе этой европейской культуры. И до какихъ жалкихъ размѣровъ низводятъ нѣкоторые нашу національную самобытность!…

Въ настоящее время отношеніе русской интеллигенціи къ Западной Европѣ сильно измѣнилось. Математическія и естественныя науки получили у насъ довольно значительное развитіе, и, вмѣсто подчиненія Европѣ, мы оказываемъ ей уже замѣтное содѣйствіе, обнаруживаемъ дѣйствительную самостоятельность въ нѣкоторыхъ областяхъ духовной жизни. Въ вопросахъ общественныхъ дѣлъ, покуда, шло хуже. Мы быстро заимствовали у буржуазнаго, лже-либеральнаго Запада акціонерныя компаніи, банки и другія учрежденія, съ помощію которыхъ удесятеряется сила капитала и закабаляется народный трудъ. Но противъ заимствованія всѣхъ подобныхъ учрежденій почти не протестуютъ люди, которыхъ приводитъ въ ужасъ другія формы западноевропейской жизни. А между тѣмъ трудно опредѣлить размѣръ того зла, который наносится банками и акціонерными компаніями народному благосостоянію въ Россіи. Мы уже неоднократно указывали на страницахъ Русской Мысли, какія вопіющія злоупотребленія происходятъ, напримѣръ, на русскихъ желѣзныхъ дорогахъ. Злоупотребленія нашихъ банковъ и страшные барыши, которые они пожинаютъ тамъ, гдѣ не сѣяли, также давно и хорошо извѣстны. Вотъ въ этомъ отношеніи мы являемся горячими противниками системы, господствовавшей на Западѣ, но теперь падающей и тамъ. И желѣзныя дороги, и банки должны быть, по нашему мнѣнію, дѣломъ исключительно государства и самоуправленія, чтобы доставляемыя ими выгоды и получаемые отъ нихъ барыши распредѣлялись справедливымъ образомъ на массу населенія.

Высказать эту мысль нѣсколько лѣтъ тому назадъ было довольно рискованно,— сейчасъ раздались бы ожесточенные крики: соціализмъ, коммунизмъ, нигилизмъ!… Но теперь времена измѣнились, и пишущему эти строки можно сослаться на спасительный для каждаго русскаго въ этомъ случаѣ и высокій авторитетъ князя Бисмарка.

Странно, повторяемъ, что заимствованіе дѣйствительно буржуазныхъ, дѣйствительно не соотвѣтствующихъ русскому народному духу экономическихъ учрежденій Запада встрѣчаетъ менѣе горячій отпоръ со стороны яицъ, считающихъ себя наиболѣе совершенными выразителями нашей самобытности, чѣмъ заимствованія въ другихъ отношеніяхъ. Этого мало: изъ другаго лагеря противъ заимствованій перваго рода также слышится мало возраженій, за то много говорится и пишется о необходимости исторической постепенности. Намъ кажется, что ходячія представленія объ этой постепенности отличаются туманностью и даже ошибочностью.

Недавно одна изъ лучшихъ провинціальныхъ газетъ, Южный Край, выступила противъ газета Земство въ защиту исторической постепенности. Ссылками на Англію доказывается, что ни одного дѣла нельзя, будто бы, сдѣлать сразу, а что необходима работа но частямъ и сначала въ несовершенной формѣ, затѣмъ въ формѣ получше и, наконецъ, въ той, которая уже и теперь признается дѣйствительно хорошею. Мы кадимъ въ такого рода взглядѣ весьма вредную путаницу понятій. Во всѣхъ странахъ, жившихъ долгою и славною историческою жизнью, учрежденія и нравы подвергались то медленнымъ, то болѣе или менѣе быстрымъ измѣненіямъ. Въ огромномъ большинствѣ случаевъ прочныя улучшенія въ общественномъ бытѣ достигались только первымъ путемъ. Такъ шло государственное развитіе въ Великобританіи. Но дѣло въ томъ, что тамъ боролись партіи, тамъ схватывались приблизительно одинаковыя силы и вынуждали другъ друга къ опредѣленнымъ уступкамъ, въ медленному разграниченію правъ. Когда зарождалась въ народѣ извѣстная потребность, то она не удовлетворялась немедленно — не въ силу исторической постепенности, а въ силу рѣшительнаго сопротивленія съ той или другой стороны, со стороны или королевской власти, или аристократіи. Такимъ образомъ можно спорить лишь о томъ, дѣйствительно ли сильна и благотворна данная потребность; но отказывать ей въ полномъ удовлетвореніи, ссылаясь на историческую постепенность, вполнѣ неосновательно. Возьмемъ, напримѣръ, націи дѣйствительно прекрасные Судебные Уставы 1864 года. Они были введены сразу, сразу замѣнили старые судебные порядки, гдѣ не было ни присяжныхъ, ни гласности, ни независимости судебнаго приговора. 19-е февраля 1861 года можетъ служить еще болѣе великимъ примѣромъ. Многіе предлагали и мужика изъ крѣпостной зависимости освободить постепенно… Изъ всѣхъ заимствованій самымъ опаснымъ, самымъ неразумнымъ слѣдуетъ, по нашему мнѣнію, признать заимствованіе постепенности въ смыслѣ преднамѣреннаго и произвольнаго задержанія.

На основаніи этихъ соображеній, мы считаемъ болѣе правильною ту постановку вопроса, которую дѣлаетъ газета Русь. По поводу того же совѣщанія свѣдущихъ людей, которое вызвало разногласіе между Земствомъ и Южнымъ Краемъ, въ No 47 Руси мы читаемъ слѣдующее:

«Что приглашеніе свѣдущихъ земскихъ людей не по назначенію отъ правительства, а по выбору самихъ мѣстныхъ представительныхъ учрежденій, т. е. городскихъ думъ и земскихъ собраній, болѣе согласно съ требованіями «теоріи» или «принципа представительства»,— это, конечно, не подлежитъ и спору; но еще вопросъ, вполнѣ ли въ настоящее время эти требованія теоріи и отвлеченнаго принципа соотвѣтствуютъ у насъ условіямъ практики и дѣйствительнымъ требованіямъ жизни. Наши земства представляютъ слишкомъ мало внутренняго единства и солидарности между своими членами,— это не «партіи», но и не органы цѣльнаго, выработаннаго направленія».

По мнѣнію Руси, слѣдовательно, опредѣленная потребность не составляетъ еще непобѣдимаго требованіи жизни и ея удовлетвореніе, вслѣдствіе нѣкоторыхъ неблагопріятныхъ обстоятельствъ, было бы нецѣлесообразно. Въ такомъ случаѣ съ газетой можно расходиться только въ оцѣнкѣ современнаго состоянія Россіи, и, какъ извѣстно читателямъ Русской ли, мы дѣйствительно держимся инаго взгляда на тотъ путь, который скорѣе и лучше всего выведетъ насъ изъ- тяжелаго переходнаго состоянія, мучительнаго и для правительства, и для общества, и крайне вреднаго для народнаго благосостоянія.

Нельзя не согласиться съ Русью, что наши земскія учрежденія требуютъ нѣкоторыхъ видоизмѣненій, окончательнаго проведенія до глубины народной жизни единаго, безсословнаго, земскаго начала. Какъ извѣстно, по этому поводу въ печати появилось много проектовъ, соображеній и разнообразныхъ свѣдѣній. Земскія собранія и коммиссіи тоже дѣятельно принялись за подробную разработку вопроса о мелкой земской единицѣ или безсословной волости. По даннымъ, которыя находятся въ нашемъ распоряженіи, мы приходимъ къ заключенію, что эта земская работа въ послѣднее время стала ослабѣвать, и не трудно объяснить неизбѣжность такого явленія. Вопросъ объ уѣздномъ переустройствѣ снять съ очереди, а земскія управы и собранія — не академіи и не могутъ собирать и разработывать матеріалъ въ интересахъ чистой любознательности.

Кабаки и переселенія, для обсужденія которыхъ правительство пригласило въ Петербургъ нѣсколькихъ выдающихся земскихъ дѣятелей, безспорно, имѣютъ немаловажное значеніе въ нашей народной жизни. Но устраненіе совмѣстнаго обсужденія и другихъ вопросовъ едва ли цѣлесообразно, вслѣдствіе той связи всѣхъ общественныхъ явленій, о которой мы говоримъ почти въ каждомъ «внутреннемъ обозрѣніи», рискуя утомить вниманіе читателей. Что касается пьянства, то разсматривать его внѣ связи съ общими условіями народнаго быта положительно невозможно. Въ газетѣ Земство (No 43) помѣщена очень интересная, статья В. И. Орлова: «Къ вопросу о значеніи пьянства въ ряду неблагопріятныхъ условій крестьянскаго хозяйства».

Въ нѣкоторыхъ органахъ печати, говоритъ почтенный изслѣдователь,«вопросу о пьянствѣ стали придавать первенствующее значеніе; въ пьянствѣ видятъ главную и чуть ли не единственную причину всѣхъ народныхъ бѣдствій; пьянствомъ объясняется замѣчаемое разстройство крестьянскаго хозяйства; искорененіе пьянства признаютъ лучшимъ средствомъ излѣченія народнаго организма отъ всѣхъ экономическихъ недуговъ. Есть основаніе предполагать, что и само правительство раздѣляетъ такой взглядъ, ставя на первую очередь рѣшеніе вопроса о мѣрахъ къ уменьшенію пьянства и не приступая пока къ рѣшенію другихъ важныхъ экономическихъ вопросовъ крестьянскаго быта».

По точнымъ свѣдѣніямъ г. Орлова, которому знакомо каждое селеніе и почти каждый дворъ Московской губерніи, «въ ряду различныхъ неблагопріятныхъ условій пьянство занимаетъ далеко не первое мѣсто: лишь 9V» безхозяйныхъ семей явились результатомъ пьянства своихъ рабочихъ членовъ. Отсюда явствуетъ, что и мѣры, направленныя лишь къ сокращенію пьянства въ народѣ, далеко не могутъ имѣть того всеобъемлющаго хозяйственнаго значенія, какое имъ приписывается многими». Никто, конечно, не отрицаетъ ни того, что пьянство есть ужасающее зло, ни того, что съ нимъ надо бороться. Только, во-первыхъ, борьбу эту невозможно вести одними ограниченіями питейной торговли и, во-вторыхъ, нельзя предположить, что народное благосостояніе значительно подымется, если сократится, даже въ большихъ размѣрахъ, потребленіе водки. Въ No 46 газеты Земство помѣщена статья А. И. Кошелева «О мѣрахъ къ сокращенію пьянства». Эта статья заключаетъ въ себѣ, по нашему мнѣнію, наиболѣе вѣскія соображенія и данныя изъ всѣхъ докладовъ, рѣчей, замѣтокъ и статей, вызванныхъ питейнымъ вопросомъ. «Что пьянство у насъ,— говорятъ г. Кошелевъ,— сильно, очень сильно, безобразно сильно, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Кто бывалъ за границею, даже въ бывшемъ царствѣ Польскомъ, тотъ не могъ не быть сраженнымъ тѣмъ, что тамъ, при многочисленности мѣстъ питейной продажи и при почти вдвое большемъ потребленіи водки, пьяныхъ или пьяницъ несравненно меньше, чѣмъ у васъ. Пьянство господствуетъ на Руси и губитъ нашъ народъ я далеко не со вчерашняго дня. Выпивается теперь у насъ, пожалуй, нѣсколько болѣе вина, чѣмъ то было двадцать, тридцать лѣтъ тому назадъ, т. е. во время откуповъ, когда торговали водной въ 28—30%; но выпивается вина вовсе не больше, а скорѣе меньше, чѣмъ въ первые годы по введеніи акцизной системы, ибо народонаселеніе значительно усилилось, а потребляется вина почти столько же, сколько и прежде. Нашъ народъ пилъ и пьетъ безумно, но немного, и больше всего съ горя, по потребности, хотя въ винѣ обрѣсти забвеніе дѣйствительнаго его положенія. Въ другихъ странахъ: въ Германіи, Швеціи, Даніи, даже въ бывшемъ царствѣ Польскомъ, до введенія тамъ вашей акцизной системы, потреблялось 40 градуснаго вина слишкомъ по два ведра на душу, у насъ же выливается его съ небольшимъ по одному ведру. Между тѣмъ тамъ рѣдко увидишь пьянаго, а у насъ, во время храмовыхъ праздниковъ, на свадьбахъ, на масляницѣ, на свѣтлой недѣлѣ и на базарахъ — пьяные валяются всюду. Слѣдовательно, не вина вшивается у насъ много, а безумно оно пьется». Кабаки у насъ вовсе не размножились, слѣдовательно не въ ихъ числѣ заключается главное зло. Въ 1863 году ихъ было 172.197, а въ 1877 году 89.074. Количество ренсковыхъ погребовъ также уменьшилось,— съ 17.647 оно упало на 12,656. Спирту (безводнаго) выкурено было въ 1863 году 25.001.567 в., а въ 1877 году — 124.293.403 в. Въ промежутокъ между этими годами цифра выкуреннаго спирта подымалась до 29.912.840 в. (1872) и спускалась до 20.400.621 ведра (1866). Пьянство,— справедливо говоритъ г. Кошелевъ,— есть старое закоренѣлое зло на Русской землѣ. Этотъ недугъ завѣщанъ намъ преимущественно крѣпостнымъ правомъ, и только съ исчезновеніемъ его слѣдовъ можетъ и онъ если не исчезнуть, то значительно сократиться я изъ народнаго недуга превратиться въ частный, личный порокъ. Принимать прямыя административныя и карательныя мѣры противъ пьянства — невозможно и изыскивать ихъ — безразсудно. «Всего надежнѣе и плодотворнѣе противодѣйствовать пьянству въ крестьянствѣ» можно только улучшеніемъ его быта и поднятіемъ его въ умственномъ, нравственномъ и гражданскомъ отношеніи; а для этого самыми дѣйственными мѣрами были бы: упорядоченіе крестьянскаго самоуправленія и придача ему самобытности, устраненіе, сколь возможно большее, вмѣшательства въ него полицейскихъ властей, облегченіе податныхъ и другихъ тягостей, улучшеніе и умноженіе народныхъ первоначальныхъ школъ, упорядоченіе духовной пастырской дѣятельности я нѣкоторыя другія въ этомъ же родѣ мѣры».

Г. Кошелевъ признаетъ не безполезному, временно, и нѣкоторыя изъ тѣхъ мѣръ, которыя выработаны петербургскимъ совѣщаніемъ земскихъ людей. Но, конечно, такія вѣры могутъ только смягчить (и то далеко не вездѣ) ужасы пьянства.

Отмѣтимъ въ статьѣ г. Кошелева одну фразу, которая, думается намъ, не совсѣмъ справедлива но отношенію къ нашему многострадальному народу. Возвращеніе людямъ человѣческихъ правъ,— говоритъ почтенны! земскій дѣятель,— мало подняло ихъ въ нравственномъ отношеніи». Г. Кошелевъ знаетъ, разумѣется, какое сильное движеніе обнаружилось было въ крестьянствѣ въ пятидесятыхъ годахъ въ пользу сокращенія пьянства (объ этомъ движеніи напомнили недавно Московскія Вѣдомости въ одной изъ очень дѣльныхъ статей по питейному вопросу). Именно изъ глубины народныхъ массъ началось упорное, послѣдовательное противодѣйствіе раззорительному и развращающему пороку; именно почувствовавшій приближеніе человѣческихъ правъ крестьянинъ вступилъ въ рѣшительную борьбу и съ собственнымъ недугомъ, и съ недугомъ своихъ односельцевъ. Но противъ этого движенія возстала администрація. Слѣдуетъ, наконецъ, вспомнить, что многіе раскольничьи толки строго воздерживаются не только отъ пьянства, но даже отъ употребленія вина вообще.

Правительство, предложивъ совѣщанію земскихъ людей на ряду съ вопросомъ о пьянствѣ вопросъ о переселеніяхъ, само признало такимъ образомъ необходимость мѣръ, прямо направленныхъ къ поднятію народнаго благосостоянія. Необходимость расширенія крестьянскаго землевладѣнія, при помощи переселеній и при содѣйствіи крестьянамъ въ покупкѣ земли, продолжаетъ оставаться необходимостью. Поэтому съ чувствомъ искренней радости прочли мы извѣстіе о постановленіи полтавскаго земскаго собранія 5 октября текущаго года. Заимствуемъ изъ Московская Телеграфа (No 279) нѣкоторыя подробности объ этомъ чрезвычайно важномъ постановленіи. Въ докладѣ коммиссіи было сказано, что ни переселенія, ни развитіе крестьянскаго долгосрочнаго кредита не въ состояніи вывести сельское населеніе изъ его тяжелаго современнаго положенія. Первая мѣра встрѣчается съ нерасположеніемъ крестьянъ оставлять мѣсто родины; передвиженіе, кромѣ того, сопровождается большими расходами и потерею времени. Долгосрочнымъ кредитомъ крестьяне могутъ пользоваться только въ тѣхъ случаяхъ, когда они не дошли еще до бѣдственнаго состоянія. «Статистика послѣдняго двадцатилѣтія указываетъ, по землевладѣніе быстро переходитъ въ руки крестьянъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, констатируется, что этотъ переходъ совершается въ руки отдѣльныхъ богатыхъ домохозяевъ а не цѣлыхъ крестьянскихъ обществъ; въ средѣ массы крестьянства, напротивъ, развивается пауперизмъ. Нарожденіе этихъ отдѣльныхъ богатыхъ крестьянскихъ хозяйствъ вовлекаетъ массу въ кабалу имъ. Слѣдовательно, вниманіе земства должно быть направлено на изысканіе мѣръ къ улучшенію быта тѣхъ крестьянъ, которые обладаютъ землею въ недостаточныхъ размѣрахъ, при условіи обработай ея собственными силами. Къ такой категоріи сельскихъ обывателей должны быть причислены всѣ тѣ крестьяне, которые получили въ надѣлъ землю менѣе высшаго размѣра надѣла но Положенію 19-го февраля 1861 г. Въ Полтавской губ. высшій размѣръ надѣла составляетъ, приблизительно, 8 десятинъ на каждаго домохозяина. Свѣдѣнія, доставленныя миргородской управой, и другія данныя, находящіяся въ распоряженіи коммиссіи, удостовѣряютъ, что положеніе крестьянъ, обладающихъ такимъ надѣломъ, можетъ считаться, удовлетворительнымъ. Слѣдовательно, забота «попечительства» должна быть направлена на улучшеніе благосостоянія слѣдующихъ лицъ: 1) тѣхъ, которыя владѣютъ одною усадебною осѣдлостью, не имѣя вовсе полеваго надѣла; 2) тѣхъ, которыя, подучивъ даровой надѣлъ въ размѣрѣ ¹/₄ высшаго душевого надѣла, отказались отъ пользованія остальною отведенною имъ землею; 3) тѣхъ, которыя получили низшіе земельные надѣлы, и 4) тѣхъ, которыя получили надѣлы, вообще недостигающіе размѣра высшихъ. Въ разрядъ нуждающихся въ помощи попечительства должны быть внесены не одни бывшіе помѣщичьи, но, вообще, всѣ сельскіе обыватели, положеніе которыхъ заслуживаетъ участія: казаки, дворяне и другіе».

По статистической таблицѣ, г. Квитки, въ Полтавской губерніи изъ общаго числа 363.571 бывшихъ крѣпостныхъ крестьянъ (мужскаго пола) 251.941 душа имѣютъ надѣлы не свыше двухъ, а 95.549 душъ — не свыше трехъ десятинъ на душу, обладая въ общей сложности 457.937 десят. «Изъ общаго числа казаковъ и государственныхъ крестьянъ 553.155 наличныхъ душъ 281.161 владѣютъ надѣломъ въ количествѣ 559.673 десятинъ. Въ общей сложности надѣлъ 628.665 душъ простирается до 1.018.610 десят., тогда какъ, по высшему размѣру, опредѣленному въ Положеніи 19-го февраля 1861 года, т. е. по 2 ³/₄ дес. на душу, имъ причиталось бы 1.728.829 дес., что и обнаруживаетъ недостатокъ 710.219 десят. При средней цѣнности десятины земли въ Полтавской губ. въ 100 руб., пріобрѣтеніе такого количества земли потребовало бы затраты до 70.000.000 руб. и вызвало бы сокращеніе на половину настоящаго крупнаго и средняго землевладѣнія, простирающагося до 1.500.000 дес. Коммиссія не отрицаетъ пригодности долгосрочнаго кредита при покупкѣ крестинами земель, который можетъ ссудить имъ отъ 50 до 60% земельной стоимости, но считаетъ нужнымъ изыскать сумму, недостающую крестьянамъ для пріобрѣтенія земли въ собственность. Одну часть этой суммы должны дать собственныя сбереженія крестьянъ, а другую часть обязано восполнять попечительство».

Коммиссія вполнѣ понимаетъ, что окончательно совладать съ громадною задачею обезпеченія народнаго благосостоянія можетъ только государство; тѣмъ не менѣе, говорятся въ докладѣ, земство не можетъ оставаться равнодушнымъ въ нуждамъ населенія и, не ожидая того времени, ножа государственная власть возьметъ въ свои руки это дѣло, должно предпринять хотя нѣкоторыя мѣры для содѣйствія улучшенію быта сельскаго населенія. Коммиссія полагаетъ, что «еслибы губернское земство ассигновало на это дѣло отъ 100 до 150.000 рублей безвозвратно, то надлежитъ тогда приступить къ выпуску облигацій на 1.500.000 руб., а сумма въ 150.000 руб. была бы достаточна для покрытія % и погашенія долга; это дало бы средства разомъ приступить къ пріобрѣтенію до 50.000 дес. Считая цѣнность пріобрѣтаемой десятины въ 100 руб., окажется, что путемъ долгосрочнаго займа, при потерѣ на курсѣ до 10%, можно получить на покупку до 50 руб., за которые придется уплачивать ежегодно срочныхъ банковыхъ платежей по существующей нормѣ изъ 7 ¹/₂% — 4 руб. 50 коп., 20 руб. на десятину долженъ внести самъ покупатель,— слѣдовательно, земству пришлось бы ссудить изъ облигаціоннаго капитала до 30 рублей на десятину. При начетѣ на эти 30 руб. 5% и 1% погашенія, будетъ причитаться къ уплатѣ ежегодно еще 1 руб. 80 коп. Весь платежъ съ пріобрѣтаемой десятины составится 6 руб. 30 коп., а съ присоединеніемъ до 45 коп. повинностей — 6 руб. 75 коп. ежегодно. Такую ренту земля Полтавской губ. легко можетъ вынести даже въ неурожайный годъ. Слѣдовательно, выпускъ облигацій не можетъ грозить земству потерями. Для большей осторожности коммиссія предлагаетъ на первый разъ ограничиться выпускомъ облигацій до цифры двухгодовой суммы губернскаго земскаго обложенія, въ каковомъ случаѣ не потребуется и разрѣшенія правительства для выпуска облигацій. Попечительство обязано также принять на себя: розыскъ продающихся земель, выборъ мѣстъ для поселенія, разбитіе купленной земли и т. п. Чтобы попечительство могло дѣйствовать успѣшно, кромѣ членовъ губернской земской управы, изъ которыхъ оно будетъ состоять, слѣдовало бы привлечь еще нѣсколько лицъ, интересующихся настоящимъ дѣломъ. При уѣздныхъ управахъ могутъ быть открыты отдѣленія попечительства».

Изъ рѣчей, произнесенныхъ на полтавскомъ земскомъ собраніи при обсужденіи этого проекта, особенно выдается рѣчь кіевскаго профессора Лучицкаго. Почтенный профессоръ, съ цифрами и историческими данными въ рукахъ, убѣдительно доказывалъ вредъ привлеченія крестьянской недвижимой собственности въ кругъ дѣйствій коммерческаго кредита. Г. Лучицкій думаетъ, что должно содѣйствовать покупкѣ земель только крестьянскимъ обществамъ, безъ права перехода этихъ земель изъ разряда общественныхъ въ личную собственность. Гласный имѣетъ при этомъ въ виду не общинное землевладѣніе, а ту форму владѣнія, которая существуетъ у крестьянъ Полтавской губерніи, вышедшихъ изъ крѣпостной зависимости.

Послѣ оживленныхъ преній, закончившихся энергическою рѣчь» г. Заленскаго, предсѣдателя полтавской губернской земской управы, въ защиту проекта коммиссіи, собраніе постановило: принять въ принципѣ проектъ земскаго попечительства о расширеніи крестьянскаго землевладѣнія, на основаніяхъ, предложенныхъ банковою коммиссіею, и, въ нанять императора Александра II, ходатайствовать о наименованія; этого попечительства Александровскимъ. Такимъ образокъ либералы, люди школьной науки, die Literaten, побѣдили, и, благодаря имъ, въ Полтавской губерніи могутъ навѣки исчезнуть тѣ порядки, носителями которыхъ являются различные Фишеры.

Въ числѣ другихъ заимствованій у Запада находятся, какъ извѣстно, ссудо-сберегательныя товарищества. Починъ въ этомъ дѣлѣ и настойчивое, заслуживающее глубокаго уваженія, стремленіе обезпечить правильный ходъ развитія товариществъ, заставить ихъ служить интересамъ народныхъ массъ, принадлежатъ также либераламъ, гг. Лугинину, Яковлеву, Хитрово, Кодюпанову, покойному князю Васильчикову и нѣкоторымъ другимъ выдающимся людямъ. Несмотря на всѣ усилія съ ихъ стороны, дѣло не вездѣ принималось, не вездѣ шло хорошо, данъ замѣчали уже мы въ одномъ изъ обозрѣній. Случалось, что ссудо-сберегательное товарищество попадало въ руки кулаковъ и оказывалось полезнымъ только для нихъ. Но такъ было не вездѣ и, вопреки многимъ неблагопріятнымъ условіямъ, ссудо-сберегательныя товарищества продолжали развиваться. Намъ доставленъ шестой отчетъ комитета о сельскихъ ссудо-сберегательныхъ и промышленныхъ товариществахъ, изданный подъ редакціей В. Н. Хитрово, секретаря петербургскаго отдѣленія комитета. Первое ссудосберегательное товарищество въ Россіи было открыто въ селѣ Дороватовѣ, Ветлужскаго уѣзда, Костромской губерніи, въ 1866 году. Только черезъ два года на это товарищество было обращено вниманіе общества г. Колюпановымъ, который напечаталъ статью въ Москвѣ, издававшейся И. С. Аксаковымъ. Къ нынѣшнему году, но отчету комитета, число дѣйствующихъ товариществъ достигло 950, а число членовъ въ нихъ — 225.000. Общая сумма оборотовъ составляла:

въ 1877 году — 42.212.834 руб.

» 1878″ — 52.723.112 »

» 1879 » — 57.449.333 »

Съ 1 сентября истекающаго года началъ выходить Листокъ С.-Петербургскаго отдѣленія комитета о сельскихъ ссудо-сберегательныхъ и промышленныхъ товариществахъ.

Энергическая, въ высокой степени почтенная дѣятельность Отдѣленія получила въ 1876 году, на международной выставкѣ въ Брюсселѣ, почетное отличіе отъ жюри выставки: первую награду — большую серебряную вызолоченную медаль — ея содѣйствіе къ учрежденію въ теченіе 4 лѣтъ болѣе 500 товариществъ. Такая энергія, выдающаяся и въ западно-европейскихъ государствахъ, особенно отрадна у насъ, при той умственной и нравственной спячкѣ, благодаря которой такъ медленно развиваются лучшія начинанія лучшихъ людей.

Конечно, и товарищества, отдѣльно взятыя, не въ состояніи принести значительной пользы кассѣ населенія; но имъ уже теперь принадлежитъ видное мѣсто въ ряду второстепенныхъ мѣръ, направленныхъ къ поднятію народнаго благосостоянія, и еще большую важность пріобрѣтутъ они тогда, когда хоть нѣсколько улучшатся общія условія нашего быта. Правительство, несмотря на всѣ усилія, имѣвшія цѣлью совращеніе государственныхъ расходовъ, не въ состояніи было обойтись въ истекающемъ году безъ крупнаго займа. Въ Высочайшемъ указѣ г. управляющему министерствомъ финансовъ сказано: «Для уплаты государственному банку, на основаніи Высочайшаго указа 1-го января 1881 года, 50-ти милліоновъ руб., въ счетъ долга государственнаго казначейства по позаимствованіямъ, сдѣланнымъ изъ банка во время послѣдней войны, и для подкрѣпленія средствъ государственнаго казначейства, повелѣваемъ вамъ, согласно представленію вашему, въ особомъ комитетѣ разсмотрѣнному, произвести новый выпускъ государственныхъ 5V» банковыхъ билетовъ на нарицательный капиталъ 100.000.000 руб., наслѣдующихъ основаніяхъ: 1) означенные билеты обращаются въ продажу порядкомъ, вами установленнымъ, и на условіяхъ, вами утвержденныхъ; 2) симъ билетамъ присваиваются всѣ права и преимущества, принадлежащія, по силѣ Высочайше утвержденнаго 1-го сентября 1851 г. Положенія, 5% банковымъ билетамъ 1-го выпуска, съ тѣмъ, что погашеніе будетъ производиться въ теченіе 37-мы лѣтъ, ежегодными тиражами, на опредѣленныя суммы, богъ пріема отъ владѣльцевъ билетовъ заявленій о включеніи ихъ билетовъ въ ближайшій или болѣе отдаленный тиражъ; и 3) выпущенные билеты вносятся въ государственную долговую книгу съ тѣмъ, чтобы государственная коммиссія погашенія долговъ производила государственному банку ежегодно, до окончательнаго погашенія всей нарицательной суммы выпущенныхъ билетовъ (100.000.000 рублей), платежи — по 5% интереса и по 1% погашенія въ годъ на нарицательный капиталъ».

Очевидно, что только крайняя необходимость могла заставить правительство прибѣгнуть къ заключенію новаго найма, а противъ необходимости не спорятъ. Потребуются напряженныя и совмѣстныя усилія правительства и общества, чтобъ окончательно выяснить состояніе нашего государственнаго хозяйства и поставить его вполнѣ удовлетворительно. Къ сожалѣнію, и самый способъ, которымъ на нынѣшній разъ задолжало министерство финансовъ, былъ далеко не безукоризненъ, такъ какъ львиная часть барыша перепала при этомъ въ руки банковъ и крупныхъ банкировъ. Московскій Телеграфъ замѣтилъ, что новый заемъ, оставляя въ сторонѣ вопросъ о способѣ его заключенія, является, во всякомъ случаѣ, признакомъ неблагопріятнаго состоянія, въ которомъ находится ваше государственное хозяйство.

«Война съ Турціей за освобожденіе балканскихъ славянъ стоила намъ очень дорого. Плохіе урожаи послѣдующихъ лѣтъ ухудшили положеніе народнаго хозяйства я сказались чувствительною недоплатою податей въ государственное казначейство. При такихъ условіяхъ правительство приступило къ реформамъ въ финансовой системѣ и начало, въ концѣ прошлаго царствованія, отмѣною налога на соль. Вслѣдствіе этой отмѣны, въ бюджетѣ долженъ былъ образоваться соотвѣтствующій дефицитъ, а неблагопріятныя условія, о которыхъ мы упомянули, увеличили этотъ дефицитъ до того, что потребовался стомилліонный заемъ. Между тѣмъ у насъ существуетъ другой налогъ, давно уже требующій отмѣны, осужденный какъ западно-европейскою наукою, такъ и русскимъ земствомъ, которое одиннадцать лѣтъ тому назадъ, по приглашенію высшаго правительства, обсуждало этотъ вопросъ. Мы говоримъ о подушной подати. Но прежде, чѣмъ отмѣнить подушную подать, необходимо опредѣлять, какой новый источникъ государственнаго дохода будетъ выдвинутъ на ея мѣсто, ибо сокращенія государственныхъ расходовъ на значительную сумму въ ближайшемъ будущемъ ожидать невозможно. Такимъ образомъ неизбѣжною становится общая реформа нашего финансоваго управленія; правительство, какъ извѣстно, подготовляетъ съ этою цѣлью обширный и разнообразный матеріалъ».

Не мало драгоцѣнныхъ данныхъ собрано и по другимъ отраслямъ нашего управленія; но преобразованія, основанныя на всѣхъ данныхъ подобнаго рода, подготовляются крайне медленно. Слѣдуетъ, кромѣ того, замѣтить, что по нѣкоторымъ вопросамъ, напримѣръ въ церковномъ управленіи, правительство измѣняетъ, въ болѣе или менѣе значительной степени, основныя начала управленія въ прошлое царствованіе. Замѣчается нѣкоторая двойственность, нѣкоторое колебаніе во взглядахъ нашей высшей администраціи на отношеніе къ расколу, къ многочисленнымъ вѣроученіямъ, которыя, какъ извѣстно читателямъ Русской Мысли изъ изслѣдованій А. С. Пругавина, живутъ и крѣпнутъ въ глубинѣ русскаго народа. Въ послѣднее время въ печать проникли слухи и о другихъ предполагающихся, будто бы, измѣненіяхъ въ нашемъ государственномъ строѣ. На этотъ разъ дѣло идетъ объ ударѣ, который, по сообщенію Новостей, заносится надъ судебно-мировыми учрежденіями. Но, по нашему мнѣнію, это извѣстіе не можетъ имѣть никакого серьезнаго основанія. Незыблемость основныхъ началъ прошлаго царствованія торжественно признала главнымъ залогомъ народнаго благосостоянія и дѣйствительнаго, прочнаго величія государства. Передѣлки, поправки и дополненія въ реакціонномъ духѣ не должны касаться духа Судебныхъ Уставовъ, составляющихъ вѣчную славу прошлаго царствованія, не должны парализировать тѣхъ великодушныхъ и разумныхъ принциповъ, которые составляютъ краеугольный камень этихъ Уставовъ. Безъ независимаго, гласнаго суда, безъ несмѣняемости судей въ общихъ судебныхъ учрежденіяхъ, безъ присяжныхъ засѣдателей и безъвыборнаго, свободнаго начала въ мировомъ петитѣ — не будетъ смысла въ Уставахъ 1864 года, будетъ загублена великое преобразованіе. Но, конечно, такая ломка Невозможна,— она означала бы сопротивленіе исторіи, временное торжество случайности, а призваніе монархической власти, какъ говорятъ ея самые убѣжденные, самые разумные и наиболѣе преданные слуги, заключается именно въ устраненіи возможности случайнаго торжества той или другой партіи, того или другаго лица.

Всякому образованному человѣку, въ особенности человѣку, по выраженію газеты Русь, школьной науки и — намъ думается — всякому доброму русскому желательно не стѣсненіе независимости и компетенціи суда, а ихъ дальнѣйшее развитіе. Ни для кого не тайна, что въ обществѣ существуетъ сильная и постоянно укрѣпляющаяся надежда, что проступки и преступленія, совершенные путемъ печати, будутъ вѣдаться исключительно судомъ. Московскій Телеграфъ (No 283) напоминаетъ, что въ прошломъ году была учреждена коммиссія для пересмотра законовъ о печати. Въ эту коммиссію, говоритъ газета, также какъ теперь «по вопросамъ выкупному, питейному и переселенческому, были призываемы свѣдущіе люди — представители нѣкоторыхъ органовъ печати. Были сказаны прекрасныя рѣчи, были выслушаны мнѣнія. Большинство членовъ коммиссіи, какъ сообщалось тогда въ газетахъ, высказалось за предоставленіе печати большаго простора, за освобожденіе ея отъ административнаго надзора и за передачу проступковъ печати вѣдѣнію суда. Затѣмъ дѣло затянулось. Наступилъ ужасный день 1-го марта — и всѣ возбужденные до этого дня: вопросы должны были смолкнуть. Но эпоха ужаса миновала, гражданская государственная жизнь снова вступила въ права свои. Что же сталось съ коммиссіей по пересмотру законовъ о печати?» — спрашиваетъ газета.

А вліяніе печати только тогда можетъ быть вполнѣ благотворно, когда она поставлена закономъ въ независимое положеніе, когда злоупотребленія свободой печатнаго слова сдерживаются и караются судебнымъ приговоромъ. Старая пѣсня, конечно, но она, какъ извѣстная старая исторія у Гейне, bleibt immer neue.

Газетою ли, книгою ли, рукописью ли, но читатель вѣчно будетъ стремиться удовлетворить непобѣдимо-растущей потребности знать и мыслить, чтобы судить и дѣйствовать. Не даромъ количество печатной бумаги, приходящееся на человѣка, составляетъ одинъ изъ лучшихъ признаковъ низкаго или высокаго уровня просвѣщенія и благосостоянія народа. Не даромъ, писатель (даровитый, конечно) становится во главѣ умственнаго и нравственнаго развитія, подготовляетъ экономическія преобразованія и измѣненія въ государственномъ строѣ и имѣетъ нерѣдко большое вліяніе на судьбу своей родины, нежели цѣлая фаланга государственныхъ людей. И, въ.то время, какъ многіе государственные люди уже забываются, когда пени ихъ стали достояніемъ только очень подробныхъ учебниковъ исторіи, а добрыя дѣла, ни дѣйствительно совершенныя, незамѣтно вошли въ обновившійся общественный бытъ,— въ это время, и долго спустя, вдохновенныя страницы поэта или мыслителя продолжаютъ волновать и руководить общество. Къ числу такихъ поэтовъ, безспорно, принадлежитъ Некрасовъ, воспоминаніемъ о которомъ я и закончу «внутреннее обозрѣніе».

13 сентября на могилѣ «печальника скорби народной» поставленъ памятникъ. Было произнесено нѣсколько рѣчей. Сообщаемъ слова, сказанныя г. Г. Градовскимъ:

«Въ декабрѣ 1877 года здѣсь хоронили бренные останки Некрасова. Теперь мы пришли не для похоронъ… Мы воскрешаемъ образъ поэта и оживляемъ въ себѣ то, что не можетъ и не должно умирать. Необходима еще «муза печали» на Руси. Горе намъ, если пѣснь о любви къ народу и о свободѣ не находитъ уже отзвука въ нашей душѣ! Въ тяжкихъ страданіяхъ умиралъ Некрасовъ; но муза его, болѣе нежели когда-нибудь, была проникнута любовью и вѣрою въ свой народъ. Голосъ нѣжно любимой матери чудился поэту-гражданину, бывшему уже на смертномъ одрѣ.

«Усни, страдалецъ терпѣливый!

Свободной, гордой и счастливой

Увидишь родину свою…

«И въ то время, дѣйствительно, можно было надѣяться, что настанетъ, наконецъ, и для Россіи «свѣтъ» и «скроется тьма». Народъ, великодушно сражавшійся за свободу другихъ, ясно показывалъ, насколько ему самому драгоцѣнна эта свобода.

«Надеждамъ этимъ не суждено было осуществиться. Мы пережили съ тѣхъ поръ много горя и бѣдъ. Болѣе нежели когда-нибудь приходится теперь спрашивать: «Кому на Руси жить хорошо?» Не вѣрится, чтобы счастливы были и тѣ, кто сдружился съ «музою доноса и лжи, сыска и лжи»,— нельзя основать счастья на несчастьи другихъ. Но тотъ же поэтъ указалъ и лучшее средство, какимъ мы можемъ избавиться отъ удручающихъ насъ волъ:

«Сѣйте разумное, вѣчное, доброе

Сѣйте! Спасибо вамъ скажетъ сердечное

Русскій народъ…

«Мертвое слѣдуетъ оставить мертвымъ, но унесемъ отсюда съ собою то живое и вѣчное, что заповѣдалъ намъ поэтъ. Если мы дѣйствительно чтимъ эту могилу, то не станемъ, по крайней мѣрѣ, мѣшать,

«Чтобы широкіе лапти народные

Къ ней проторили пути!»

Не только не станокъ мѣшать, а будемъ звать на поклоненіе этой могилѣ, чтобъ у ней запасаться глубокою вѣрой, въ торжество любви и разума, когда вѣра эта подвергается суровымъ испытаніямъ, когда

Надрывается сердце отъ муки,

Плохо вѣрится въ силу добра!

В. Г.

«Русская Мысль», No 11, 1881

OCR Бычков М. Н.

Внутреннее обозрение — No 11, 1881

Автор: Градовский Александр Дмитриевич

Обратная связь

Вопрос администратору