Bibra > Произведения > Все > Политики

Политики

Автор: Лейкин Николай Александрович

Скачать

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.

ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ
КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,
1879.

  

ПОЛИТИКИ.

   Воскресный день. Мѣсто дѣйствія — трактиръ средней руки Публика самая разношерстная. За однимъ изъ столовъ пьютъ чай: мастеровой-чистякъ, отставной «ундеръ» съ нашивками на рукавѣ, пожилой мужикъ въ новомъ нагольномъ тулупѣ и жирная баба въ бумажномъ платкѣ на головѣ съ изображеніемъ на немъ игральныхъ картъ всѣхъ мастей. Мастеровой только что сейчасъ прочелъ имъ политическія, телеграммы и держитъ въ рукахъ газету. Идетъ обсужденіе телеграммъ. За другимъ столомъ за бутылкой пива сидитъ не то купецъ, не то артельщикъ въ сибиркѣ и въ сапогахъ съ наборомъ, и иронически улыбаясь, прислушивается къ ихъ разговору. Отъ стола къ столу ходитъ татаринъ съ ворохомъ набивныхъ платковъ и гарусныхъ шарфовъ на рукѣ и предлагаетъ свой товаръ.

   — Турка-то бы еще ничего, онъ на замиреніе согласенъ, а вотъ Порта эта самая препятствіе ставитъ, говоритъ мастеровой.

   — Что-же эта самая Порта-то тоже невѣрная? спрашиваетъ мужикъ.

   — Самая-то что ни-на-есть невѣрная и есть. Она и изъ мухоѣданъ-то самая мухоѣданистая. Турки вина не пьютъ и свинины страшатся, за то табакъ жуютъ и грибъ мухоморъ, а Портѣ, по ея вѣрѣ, даже и въ этомъ препона. Отъ нихъ теперь окупацію требуютъ… Чтобъ всѣ жители, генералъ ты или простой человѣкъ, окупались въ болгарскихъ рѣкахъ и послѣ этого клятву дали, чтобы славянъ не терзать. Турція готова, а Порта не хочетъ.

   — И чтобъ младенцевъ махонькихъ тоже купать? задаетъ вопросъ баба.

   — И младенцевъ. Такъ, чтобъ всѣ въ прорубь и лѣзли. А у нихъ упрямство.

   — Да какъ-же можно младенцевъ-то въ эдакіе холода? Вѣдь тутъ сейчасъ смерть.

   — Ахъ, тетенька Марья, да что-же, коли вся Европа хочетъ. Коли ежели они надъ славянами тиранствовали, такъ теперь за свою вину должны и сами имъ потрафлять. Вѣдь у насъ по деревнямъ въ Крещеньевъ день мужики купаются-же въ прорубяхъ и живы остаются…

   — Постой, Селифанъ, ты это не такъ… перебиваетъ мастероваго ундеръ.— Извольте видѣть, Марья Васильевна, вся штука въ томъ, что Турція на счетъ холоду способна, а Порта эта самая изъ жаркихъ странъ и для нея морозъ все равно, что бура для таракановъ.

   — Врешь, дядя, врешь! Порта завсегда къ морозу благосклонна, а тутъ упрямство! вскрикиваетъ мастеровой.— Порта что ни на есть холодная земля. У нихъ ни овесъ, ни рожь не растутъ, а только одна ель, да мохъ… Имъ они и питаются.

   Ундеръ обижается.

   — Врешь, врешь! передразниваетъ онъ мастероваго.— Откуда такой начетчикъ выискался. Ты, братъ, меня не учи, я не глупѣе тебя, у меня тоже нашивки есть. Въ какихъ странахъ по твоему Порта обитаетъ? Вотъ что ты мнѣ скажи.

   — Извѣстно, тамъ, гдѣ ледяное море, а такъ какъ у нихъ сѣна нѣтъ, ну, они и разъѣзжаютъ, вмѣсто лошадей, на псахъ.

   — Анъ вотъ и неправда! Порта за Ерусалимомъ, промежъ Индейскаго царства и промежъ Арапіи и море у нихъ не ледяное, а красное, и ѣздятъ они на мерблюдахъ.

   Мужикъ вздыхаетъ.

   — А развѣ есть такое море? разражается онъ, наконецъ, вопросомъ.

   — А ты думалъ какъ? Моря всякія есть. Есть море черное, оно русской державѣ принадлежитъ; есть море красное, и вода въ немъ какъ кровь красная; въ Апельсиніи, гдѣ апельсины растутъ, есть море желтое; у Китайцевъ море зеленое; потомъ есть море синее, о немъ и въ пѣснѣ поется, а пѣсня — быль…

   — Премудрость! опять вздыхаетъ мужикъ и разглаживаетъ свои волосы, жирно смазанные деревяннымъ масломъ.— Какихъ, какихъ, подумаешь, у Бога морей-то только нѣтъ!

   — Есть еще мертвое море. Въ томъ, морѣ, какъ только кто искупается — тутъ ему карачунъ. Оно тоже этой самой Портѣ принадлежитъ, но мы, по своей благости, въ немъ свою окупацію дѣлать ихъ не принуждаемъ, а требуемъ только то, чтобъ они за свои грѣхи въ прорубь лѣзли.

   — А коли не полѣзутъ?

   — Ну, тогда сила русскаго оружія заблеститъ. Только допрежъ того мы миролюбіе будемъ пробовать. Вотъ и теперь ноты послали, чтобъ въ двадцать четыре часа всѣмъ стоять на берегахъ Болгаріи и слушать команду…

   — Какъ ноты? Да что-жъ они музыканты, что-ли?

   — Не музыканты, а ужъ у нихъ такое обыкновеніе, что грамоту они не знаютъ, а читаютъ и пишутъ по нотамъ. Вѣдь Порта это совсѣмъ особый народъ. Во-первыхъ, на головѣ у нихъ коса, какъ у нашихъ дѣвокъ; во-вторыхъ, у нихъ пушки деревянныя и всѣ они и богатые и бѣдные босикомъ ходятъ, а лѣтомъ такъ даже нагишомъ; только вотъ эти самыя мѣста какъ у акробатовъ шкурой прикрыты.

   Прислушивавшійся до сихъ поръ къ разговору купецъ встаетъ и плюетъ.

   — Эхъ, и слушать-то даже не хочется! восклицаетъ онъ — уши вянутъ. Послушайте, почтенные, какой такой, непонятный ултиматумъ вы изъ газетъ дѣлаете? обращается онъ къ политикамъ.— Нешто можно объ политическихъ дѣлахъ Европы такое разсужденіе имѣть, коли ежели вы ничего въ образованіи не смыслите? Ну, и выходитъ одна глупая словесность съ вашей стороны и больше ничего. Хоть-бы теперь о Портѣ вы мелево мелете… Что Порта, что Турція — это все одна держава, и даже подъ однимъ султаномъ состоитъ, а народъ дѣйствительно разный. Турка въ чалмѣ, голову брѣетъ, и обликомъ по своей физіономіи бѣлъ; что-же касательно Порты Отоманской, то волосяная мода у нихъ какъ и у насъ; взамѣсто чалмы ермолка красная съ кисточкой, но обличье какъ-бы арабскаго вида. У турки штаны синія, у Порты штаны красныя, оба боятся свинаго уха и вѣра ихъ невѣрная никакой разницы не составляетъ. Вотъ вамъ и все, а въ заключеніе моихъ преніевъ я долженъ сказать одно: кто глупъ — долженъ свою словесность на счетъ политики оставить и держать за языкомъ свое молчаніе, а то образованному уху…

   Компанія политиковъ вламывается въ обиду.

   — Да ты, почтенный, чего взбѣленился? Вѣдь мы къ тебѣ не приставали?.. Мы промежъ себя разговоръ разсыпали, перебиваетъ его ундеръ.

   — Да образованному-то уху при всемъ своемъ славянскомъ единствѣ и даже сочувствіи слушать скверно! А трактиръ общій. Эй, половой! Заведи машину!

   — Что поставить прикажете?

   — Что нибудь изъ «Травіаты», да только погугенотистѣе!