С. П. Шевырев
Стихотворения
----------------------------------------------------------------------------
"Здравствуй, племя младое...": Антология поэзии пушкинской поры: Кн.
III . Сост., вступ. статья. о поэтах и примеч. Вл. Муравьева
М., "Советская Россия", 1988
Дополнения по:
С.П.Шевырёв. Стихотворения. Библиотека поэта. Л.: Советский писатель, 1939.
Поэты 1820-1830-х годов. Том 2. Советский писатель. Ленинградское отделение, 1972.
Поэты тютчевской плеяды. Международный издательский дом. М., 1996.
----------------------------------------------------------------------------
Содержание
Мысль
Ночь
К непригожей матери
Стансы
К Фебу
Стены Рима
Чтение Данта
На смерть Лермонтова
19 февраля
Дополнения
Критику
Широкко
Цыганка
Петроград
Очи
Тяжёлый поэт
Тибр
Преображение
Послание к А. С. Пушкину
Тройство
Русским литераторам...
Ока
31 Декабря
Современная песенка
'Покинув дом и в нём заботы...'
Специя
МЫСЛЬ
Падет в наш ум чуть видное зерно
И зреет в нем, питаясь жизни соком;
Но час придет - и вырастет оно
В создании иль подвиге высоком
И разовьет красу своих рамен,
Как пышный кедр на высотах Ливана:
Не подточить его червям времен,
Не смыть корней волнами океана;
Не потрясти и бурям вековым
Его главы, увенчанной звездами,
И не стереть потоком дождевым
Его коры, исписанной летами.
Под ним идут неслышною стопой
Полки веков - и падают державы,
И племена сменяются чредой
В тени его благословенной славы.
И трупы царств под ним лежат без сил,
И новые растут для новых целей,
И миллион оплаканных могил,
И миллион веселых колыбелей.
Под ним и тот уже давно истлел,
Во чьей главе зерно то сокрывалось,
Отколь тот кедр родился и созрел,
Под тенью чьей потомство воспиталось.
Май 1828
НОЧЬ
Немая ночь! прими меня,
Укрой испуганную думу;
Боюсь рассеянного дня,
Его бессмысленного шуму.
Там дремлют праздные умы,
Лепечут ветреные люди,
И свет их пуст, как пусты груди.
Бегу его в твои потьмы,
Где смело думы пробегают,
Не сторожит их чуждый зрак,
Где искры мыслей освещают
Кипящий призраками мрак.
Как всё в тебе согласно, стройно!
Как ты велика и спокойна!
И скольких тайн твоя полна
Пророческая тишина!
Какие думы и порывы
Ты в недрах зачала святых,
И сколько подвигов твоих
Присвоил день самолюбивый!
Как часто в тьме твоей сверкал
Смертельной искрою кинжал
И освещал перун свободы
Спокойно-темные народы!
О ночь! на глас любви моей
Слети в тумане покрывала;
Под чистой ризою твоей
Не скрою теплого кинжала.
Не в соучастницы греха,
Не на кровавое свиданье
Мольбой смиренного стиха
Зовет тебя мое желанье:
Я чист - и, чистая, ко мне
Простри прохладные объятья
И нарисуй в волшебном сне,
Где други сердца, мысли братья!
И коль утраты суждены,
Не откажи ты мне в участьи
И звуком порванной струны
Не вдруг пророчь мне о несчастьи.
В душе потонет тяжкий стон,
Твоей тиши я не нарушу;
Любовник ждет - сведите сон
И всех друзей в родную душу.
20 июня 1829
Рим
К НЕПРИГОЖЕЙ МАТЕРИ
Пусть говорят, что ты дурна,
Охрип от стужи звучный голос,
Как лист сосновый, жесток волос
И грудь тесна и холодна;
И серы очи, стан нестроен,
Пестра одежда, груб язык,
Твоих соперниц недостоин
Обезображенный твой лик.
Но без восторженной улыбки
Я на тебя могу ль взирать?
Как ты умела побеждать
Судьбы неправые ошибки!
Каких ты чад произвела!
Какое племя дщерей славных,
Прекрасных, милых, тихонравных,
Ты свету гордо отдала!
Уж не на них ли расточила
Дары богатой красоты?
И в них искусством изменила
Свои порочные черты?
Суровость в пламенную важность,
И хлад в спокойствие чела,
И дерзость в гордую отважность,
В великость духа перешла.
Не ты ли силою чудесной
Одушевила в них потом
Чело возвышенным умом,
И грудь гармонией небесной,
И очи серые огнем?
Не ты ль, по древнему владенью,
Водила их в свои леса,
При шуме их учила пенью,
У вод - как строить голоса
И нежной ласкою приветов
Одушевлять мечту поэтов?
Пускай твердят тебе в укор
Про жгущий, сладострастный взор
Красавицы давно известной,
Полуизмученно-прелестной,
Любимой солнцем и землей,
Сожженной от его дыханья,
От ядовитого лобзанья,
Полуослабшей и худой.
И я прославленную видел,
Хотел и думал обожать;
Но верь, моя дурная мать,
Тебя изменой не обидел.
Она явилась предо мной
В венке из мирт и винограда,
Водила жаркою рукой
Меня по сеням вертограда.
И кипарис и апельсин
В ее власах благоухали;
Венки цветом на злак долин
Одежды легкие стрясали;
Во взорах тлелся черный зной,
Печать любови огневой;
На смуглом образе томленье,
Какой-то грусти впечатленье
Изображалось предо мной.
Желая знать печали бремя,
Спросил нетерпеливо я:
"Да где ж твое живое племя,
Твоя великая семья?"
Она поникла и молчала,
И слезы сыпались ручьем,
И что же?.. трепетным перстом
Она на гробы указала.
И я бродил с ней по гробам,
И в недра нисходил земные,
И слезы приносил живые
Ее утраченным сынам.
Она с рыданьем однозвучным
Сказала: "Здесь моя семья,
А там - одна скитаюсь я
С моим любовником докучным!"
Когда же знойные глаза,
В припадке суетной печали,
Тягчила полная слеза -
Твои же дщери утешали
Чужую мать и сироту
И ей утешно воспевали
Ее живую красоту.
Светлей твои сверкают взоры,
Они надеждою блестят,
Они, как в небе метеоры,
Обетованием горят.
Их беспокойное сиянье
Пророчит тлеющий в тиши
Огонь невспыхнувшей души
И несвершенное желанье.
Ужель в тебе не красота
Твоя загадочная младость,
Неистощенные лета
И жизни девственная радость?..
Пусть ты дурна, пускай мечту
В тебе бессмысленно ласкаю, -
Но ты мне мать: я обожаю
Твою дурную красоту.
16 июля 1829
Искио
СТАНСЫ
Стен городских затворник своенравный,
Сорвав в лесу весенний первый цвет,
Из-под небес, из родины дубравной,
Несет его в свой душный кабинет.
Рад человек прекрасного бессилью!
Что в нем тебе? Зачем его сорвал?
Чтоб цвет живой, затертый едкой пылью,
Довременно и без плода извял.
Так жизни цвет педант ученый косит,
И, жаждою безумной увлечен,
Он в мертвое ученье переносит
Весь быт живой народов и времен.
В его устах все звуки замирают,
От праотцев гласящие живым,
И в письменах бесплодно дотлевают
Под пылью букв и Греция и Рим.
Нет, не таков любитель светлой Флоры!
От давних жатв он копит семена;
Дохнет весна - и разбежались взоры:
Живым ковром долина устлана.
Равно поэт в себе спасает время,
Погибшее напрасно для земли,
И праздный век, увянувшее племя
Пред ним опять волшебно расцвели.
10 февраля 1830
Рим
К ФЕБУ
Плодов и звуков божество!
К тебе взывает стих мой смелый,
Да мысль глядится сквозь него,
Как ты сквозь плод прозрачно-спелый;
Да будет сочен и глубок,
Как персик, вскормленный лучами,
Точащий свой избытный сок
Благоуханными слезами.
<1830>
СТЕНЫ РИМА
Веками тканая величия одежда!
О каменная летопись времен!
С благоговением, как набожный невежда,
Вникаю в смысл твоих немых письмен.
Великой буквою мне зрится всяк обломок,
В нем речи прерванной ищу следов...
Здесь все таинственно - и каждый камень громок
Отзывами отгрянувших веков.
Начало 1830
ЧТЕНИЕ ДАНТА
Что в море купаться, то Данта читать:
Стихи его тверды и полны,
Как моря упругие волны!
Как сладко их смелым умом разбивать!
Как дивно над речью глубокой
Всплываешь ты мыслью высокой:
Что в море купаться, то Данта читать.
Лето 1830
Рим
НА СМЕРТЬ ЛЕРМОНТОВА
Не призывай небесных вдохновений
На высь чела, венчанного звездой;
Не заводи высоких песнопений,
О юноша, пред суетной толпой.
Коль грудь твою огонь небес объемлет
И гением чело твое светло, -
Ты берегись: безумный рок не дремлет
И шлет свинец на светлое чело.
О, горький век! Мы, видно, заслужили,
И по грехам нам, видно, суждено,
Чтоб мы теперь так рано хоронили
Всё, что для дум прекрасных рождено.
Наш хладный век прекрасного не любит,
Ненужного корыстному уму,
Бессмысленно и самохвально губит
Его сосуд - и все равно ему:
Что чудный день померкнул на рассвете,
Что смят грозой роскошный мотылек,
Увяла роза в пламенном расцвете,
Застыл в горах зачавшийся поток;
Иль что орла стрелой пронзили люди,
Когда младой к светилу дня летел;
Иль что поэт, зажавши рану груди,
Бледнея пал - и песни не допел.
1841
19 ФЕВРАЛЯ
О люди русские, благословим сей день
И воздадим хвалу мы богу всеблагому
За то, что с родины слетает рабства тень,
Не будет человек принадлежать другому.
Обрадовала ль весть томящийся народ?
Сбылось ли древнее души его гаданье?
Взломала ль наша Русь цепей мертвящий лед
И богу отдала ль его же достоянье?
Вольнее ль дышится на родине моей?
Небесною ценой искуплены ли люди?
И воздух, веющий с родных моих полей,
Отраднее ли стал для благородной груди?
Везде цветет она, свобода - божий плод!
Везде зовет на пир счастливые народы!
История, пришел и наш черед;
Пора и нам вкусить божественной свободы!
Без милой вольности и мыслей крыльев нет!
Мертва и красота, коль духом не свободна!
Затворен к истине веками тертый след,
И к вышним небесам молитва не доходна.
Слетел ли ангел к нам с лазоревых высот
И совершилось ли ожиданное ныне?
Повеяло ль с небес отрадою в народ,
Тепла была о том молитва на чужбине.
Конец февраля 1861
Флоренция
Примечания
19 февраля (с. 116).
19 февраля 1861 г. - дата утверждения "Положения о крестьянах,
исходящих из крепостной зависимости" - документа об отмене в России
крепостного права.
Дополнения
Критику
Вменяешь в грех ты мне мой темный стих.
Прозрачных мне ненадобно твоих:
Ты нищего ручья видал ли жижу?
Видал насквозь, как я весь стих твой вижу.
Бывал ли ты хоть на реке Десне?
Открой же мне: что у нее на дне?
Вменяешь в грех ты мне нечистый стих,
Пречистых мне ненадобно твоих:
Вот чистая водица ключевая,
Вот 'Алеатико'* струя густая!
Что ж? - выбирай, возьми любой стакан:
Ты за воду... Зато не будешь пьян.
1830
* Марка итальянского вина.
Широкко *
Воздух скован теплотой,
Крылья ветра непрохладны:
Манят тени темнотой,
Но и тени безотрадны.
В тёплых рощах стрекоча,
Надоела саранча;
Зефир листьев не колышет;
Всё чуть движется, чуть дышит;
Мир уснул, оцепенел;
Морит зной, но небо ясно,
И не жди, чтоб дождь ненастно
Над тобою прошумел.
1830
* Широкко (сирокко) - знойный южный ветер.
Цыганка
"Как ты, египтянка, прекрасна!
Как полон чувства голос твой!
Признайся: страсти роковой
Служила ты, была несчастна?
Зачем на чёрные глаза
Нашла блестящая слеза?
Недаром смуглые ланиты
Больною бледностью покрыты".
"В печальных песнях, в грустном взоре
Прочёл ты прежде мой ответ:
Зачем тебе чужое горе, -
Иль своего на сердце нет?
Моя тоска живёт со мною,
Я ей ни с кем делиться не могла:
Она сроднилася с душою,
Она лишь мне одной мила".
"Пусть с равнодушными сердцами
Ты не делилася слезами;
Но кто с тобою слёзы льёт,
Кто тронут был твоею песней,
Кому сама ты песен всех прелестней,
Цыганка, тот тебя поймёт".
"Когда судьбы нещадная рука
Отнимет у жены супруга,
То неизменная тоска
Заменит ей утраченного друга.
Есть прихоти у пламенной любви,
Несчастье так же прихотливо, -
Не трогай же страдания мои,
Я их люблю, я к ним ревнива".
1828
Петроград
Море спорило с Петром:
"Не построишь Петрограда;
Покачу я шведской гром,
Кораблей крылатых стадо.
Хлынет вспять моя Нева,
Ополченная водами:
За отъятые права
Отомщу её волнами.
Что тебе мои поля,
Вечно полные волнений?
Велика твоя земля,
Не озреть твоих владений!"
Глухо Пётр внимал речам:
Море злилось и шумело,
По синеющим устам
Пена белая кипела.
Речь Петра гремит в ответ:
"Сдайся, дерзостное море!
Нет, - так пусть узнает свет:
Кто из нас могучей в споре?
Станет град же, наречён
По строителе высоком:
Для моей России он
Просвещенья будет оком.
По хребтам твоих же вод,
Благодарна, изумленна,
Плод наук мне принесёт
В пользу чад моих вселенна, -
И с твоих же берегов
Да узрят народы славу
Руси бодрственных сынов
И окрепшую державу".
Рек могучий - и речам
Море вторило сурово,
Пена билась по устам,
Но сбылось Петрово слово.
Чу!.. в Рифей стучит булат!
Истекают реки злата,
И родится чудо-град
Из неплодных топей блата.
Тяжкой движется стопой
Исполин - гранит упорный
И приемлет вид живой,
Млату бодрому покорный.
И в основу зыбких блат
Улеглися миллионы:
Всходят храмы из громад
И чертоги и колонны.
Шпиц, прорезав недра туч,
С башни вспыхнул величавый,
Как ниспадший солнца луч
Или луч Петровой славы.
Что чернеет лоно вод?
Что шумят валы морские?
То дары Петру несёт
Побежденная стихия.
Прилетели корабли.
Вышли чуждые народы
И России принесли
Дань наук и плод свободы.
Отряхнув она с очей
Мрак невежественной ночи,
К свету утренних лучей
Отверзает бодры очи.
Помнит древнюю вражду,
Помнит мстительное море,
И да мщенья примет мзду,
Шлёт на град потоп и горе.
Ополчается Нева,
Но от твёрдого гранита,
Не отъяв свои права,
Удаляется сердита.
На отломок диких гор
На коне взлетел строитель;
На добычу острый взор
Устремляет победитель;
Зоркий страж своих работ
Взором сдерживает море
И насмешливо зовёт:
"Кто ж из нас могучей в споре?"
9 августа, 1829, Остров Искио
Очи
Видал ли очи львицы гладной,
Когда идёт она на брань
Или с весельем коготь хладный
Вонзает в трепетную лань?
Ты зрел гиену с лютым зевом,
Когда грызёт она затвор?
Как раскалён упорным гневом
Её окровавленный взор!
Тебе случалось в мраке ночи,
Во весь опор пустив коня,
Внезапно волчьи встретить очи,
Как два недвижные огня?
Ты помнишь, как твой замер голос,
Как потухал в крови огонь,
Как подымался дыбом волос
И подымался дыбом конь?
Те очи - страшные явленья!
Я знаю очи тех страшней:
Не позабыть душе моей
Их рокового впечатленья!
Из всех огней и всех отрав
Огня тех взоров не составишь
И лишь безумно обесславишь
Наук всеведущий устав.
От них всё чувство каменеет.
Их огнь и жжёт и холодит;
При мысли сердце вновь горит,
И стих робея леденеет.
Моли всех ангелов вселенной,
Чтоб в жизни не встречать своей
Неправой местью раздраженной
Коварной женщины очей.
Сентябрь - ноябрь 1829
Тяжёлый поэт
Как гусь, подбитый на лету,
Влачится стих его без крылий;
По напряжённому лицу
Текут слезы его усилий.
Вот после муки голова
Стихами тяжко разродилась.
В них рифма рифме удивилась,
И шумно стреснулись слова.
Не в светлых снах воображенья
Его поэзия живёт;
Не в них он ловит те виденья,
Что в звуках нам передаёт;
Но в душной кузнице терпенья,
Стихом как молотом стуча,
Куёт он с дюжего плеча
Свои чугунные творенья.
Ноябрь 1829
Тибр
(песня)
Варвар севера надменной
Землю Рима хладно мнёт
И с угрозой дерзновенной
Тибру древнему поёт:
"Тибр! ты ль это? чем же славен?
Что добра в твоих волнах?
Что так шумен, своенравен
Расплескался в берегах?
Тесен, мутен!.. - незавидно
Прокатил тебя твой рок!
Солнцу красному обидно
Поглядеться в твой поток.
Не гордись! Когда б ты - горе! -
Нашу Волгу увидал,
От стыда, от страха б в море
Струи грязные умчал.
Как парчою голубою
Разостлалась по степям!
Как привольно в ней собою
Любоваться небесам!
Как младой народ могуча,
Как Россия широка,
Как язык её гремуча,
Льётся дивная река!
Далеко валы широки
Для побед отважных шлёт
И послушные потоки
В царство влажное берёт.
Посмотрел бы ты, как вскинет
Со хребта упорный лёд,
И суда свои подвинет
Да на Каспия пойдёт!
О когда бы доплеснула
До тебя её волна,
Словно каплю бы сглонула
И в свой Каспий унесла!"
Тибр в ответ: "Ужели, дикой,
Мой тебе невнятен вой?
Пред тобою Тибр великой
Плещет вольною волной.
Славен я между реками
Не простором берегов,
Не богатыми водами,
Не корыстию судов:
Славен тем я, Тибр свободной,
Что моих отважных вод
Цепью тяжкой и холодной
Не ковал могучий лёд!
Славен тем непобежденной,
Что об мой несдержный вал
Конь подковою презренной
В гордом беге не стучал.
Пусть же реки на просторе
Спят под цепью ледяной:
Я ж бегу, свободный, в море
Неумолчною волной".
8-10 декабря 1829
Преображение
Звуком ангельского хора
Полны были небеса:
В светлой скинии Фавора
Совершались чудеса.
Средь эфирного чертога,
В блеске славы и лучей,
Созерцали образ Бога
Илия и Моисей.
В то мгновенье, над Фавором
Серафим, покинув лик,
Вожделенья полным взором
К диву горному приник.
Братья пели; но, счастливый,
Он их звукам не внимал
И украдкой, молчаливый,
Тайну Бога созерцал.
И в небесное селенье
Возвратился серафим:
Лучезарное виденье
Неразлучно было с ним.
И полётом неприметным
Век за веком пролетел:
Лишь о нём в эфире светлом
Братьям внемлющим он пел.
Раз затерянные звуки
Долетели до земли:
Сколько слёз, молитв и муки
Звуки те произвели!
Не одна душа, желаньем
Истомясь узреть Фавор,
С несвершенным упованьем
Отлетела в Божий хор.
К тем молениям Создатель
Слух любови преклонил:
Божьей тайны созерцатель
К нам на землю послан был.
Ангел смелый в наказанье
С жизнью принял горе слез;
Но своё воспоминанье
Он в усладу взял с небес.
Духом Божьим вышний гений
Осенился с первых лет,
И утраченных видений
Рано в нём проснулся свет.
Слезы лья по небе ясном,
Сквозь их радужный кристалл
Он в величии прекрасном
Чистых братьев созерцал.
И любил, осиротелый,
Думой в небо залетать,
И замыслил кистью смелой
К прочной ткани приковать
Возвращенные виденья,
Часто облаком живым
В миг великого прозренья
Пролетавшие пред ним.
Вспоминал, как в мир призванный,
Он на лоне свежих крил,
Гость небес богоизбранный,
За Создателем парил;
Как с крылатым роем братий
В день творенья нёс дары;
Как из Божеских объятий
Всюду сыпались миры.
Он означил, как стопами
Бог раздвинул свет и тьму;
Как повесил над звездами
В небе солнце и луну;
Как по остову планеты
Океан перстом провёл;
Как из недр её без сметы
Сонм творений произвёл.
Раз, томясь своей утратой,
Наяву он видел сон:
Вдруг молитвою крылатой
В небо был перенесён;
Слышал ангелов напевы,
Сонмы их изобразил
И в среде их образ девы
Кистью быстрой уловил.
Но любимое виденье,
Что утратил серафим,
В недоступном отдаленье
Всё туманилось пред ним.
Тщетно не смыкались вежды
И пылал молитвой взор:
Погасал уж луч надежды,
Не сходил к нему Фавор.
Что земные краски тленья,
Солнца пышные лучи? -
Пред лучом преображенья,
Как пред солнцем блеск свечи.
К смерти шествовал унылый,
Не сверша души завет,
И в расселинах могилы
Что ж он видит? - Божий свет!
Луч сверкнул... и воспылала
Кисть Божественным огнём;
Море яркого кристалла
Пролилось над полотном.
И уж Бога лик открытый
Он очами ясно зрел;
Но видением несытый,
Бросил кисть... и улетел!
Там его виденье вечно;
Там без горя и без слез
Созерцает он беспечно
Диво тайное небес.
У Фавора величавый
Стражем стал - и на крылах
Свет Божественныя славы
Блещет в радужных лучах.
13 декабря 1829, Рим
Послание к А. С. Пушкину
Из гроба древности тебе привет:
Тебе сей глас, глас неокреплый, юный;
Тебе звучат, наш камертон Поэт,
На лад твоих настроенные струны.
Простишь меня великодушно в том,
Когда твой слух взыскательный и нежной
Я оскорблю неслаженным стихом
Иль рифмою нестройной и мятежной;
Но, может быть, порадуешь себя
В моём стихе своим же ты успехом,
Что в древний Рим отозвалась твоя
Гармония, хотя и слабым эхом.
Из Рима мой к тебе несётся стих,
Весь трепетный, но полный чувством тайным,
Пророчеством, невнятным для других,
Но для тебя не тёмным, не случайным.
Здесь, как в гробу, грядущее видней;
Здесь и слепец дерзает быть пророком;
Здесь мысль, полна предания, смелей
Потьмы веков пронзает орлим оком;
Здесь Дантов стих всю бездну исходил
От дна земли до горнего эфира;
Здесь Анжело, зря день последний мира,
Пророчественной кистью гробы вскрыл.
Здесь, расшатавшись от изнеможенья,
В развалины распался древний мир,
И на обломках начат новый пир,
Блистательный, во здравье просвещенья,
Куда чредой все племена земли,
Избранники, сосуды принесли;
Куда и мы приходим, с честью равной,
Последние, как древле Рим пришёл,
Да скажем наш решительный глагол,
Да поднесём и свой сосуд заздравной! -
Здесь двух миров и гроб и колыбель,
Здесь нового святое зарожденье:
Предчувствием объемлю я отсель
Великое отчизны назначенье!
Когда, крылат мечтою дивной сей,
Мой быстрый дух родную Русь объемлет
И ей отсель прилежным слухом внемлет,
Он слышит там: со плесками морей,
Внутри её просторно заключенных,
И с воем рек, лесов благословенных,
Гремит язык, созвучно вторя им,
От белых льдов до вод, биющих в Крым,
Из свежих уст могучего народа,
Весь звуками богатый как природа:
Душа кипит!..
Какой тогда хвалой гремлю я Богу,
Что сей язык он мне вложил в уста.
Но чьи из всех родимых звуков мне
Теснятся в грудь неотразимой силой?
Всё русское звучит в их глубине,
Надежды все и слава Руси милой,
Что с детских лет втвердилося в слова,
Что сердце жмёт и будит вздох заочный:
Твои - певец! избранник Божества,
Любовию народа полномочный!
Ты русских дум на все лады орган!
Помазанный Державиным предтечей
Наш депутат на Европейском вече; -
Ты - колокол во славу россиян!
Кому ж, певец, коль не тебе, открою
Вопрос, в уме раздавшийся моём
И тщетно в нём гремящий без покою:
Что сделалось с российским языком!
Что он творит безумные проказы! -
Тебе странна, быть может, речь моя;
Но краткие его развернем фазы, -
И ты поймёшь, к чему стремлюся я. -
Сей богатырь, сей Муромец Илья,
Баюканный на льдах под вихрем мразным,
Во тьме веков сидевший сиднем праздным,
Стал на ноги уменьем рыбаря
И начал песнь от Бога и царя.
Воскормленный средь северного хлада
Родной зимы и льдистых Альп певцом,
Окреп совсем и стал богатырём,
И с ним гремел под бурю водопада.
Но, отгремев, он плавно речь повёл
И чистыми Карамзина устами
Нам исповедь народную прочёл, -
И речь неслась широкими волнами:
Что далее - то глубже и светлей; -
Как в зеркале, вся Русь гляделась в ней; -
И в океан лишь только превратилась,
Как Нил в песках, внезапная сокрылась,
Сокровища с собою унесла,
И тайного никто не сметил хода...
И что ж теперь? - вдруг лужею всплыла
В Истории российского народа.
Меж тем когда из уст Карамзина
Минувшее рекою очищенной
Текло в народ: священная война
Звала язык на подвиг современной.
С Жуковским он, на отческих стенах
Развив с Кремля воинственное знамя,
Вещал за Русь: пылали в тех речах
И дух Москвы и жертвенное пламя!
Со славой он родную славу пел,
И мира звук в ответ мечу гремел.
Теперь кому ж, коль не тебе, по праву
Грядущую вручит он славу?
Что ж ныне стал наш мощный богатырь?
Он, гальскою диэтою замучен,
Весь испитой, стал бледен, вял и скучен,
И прихотлив, как лакомый визирь,
Иль сибарит, на розах почивавший,
Недужные стенанья издававший,
Когда под ним сминался лепесток.
Так наш язык: от слова ль праздный слог
Чуть отогнёшь, небережно ли вынешь,
Теснее ль в речь мысль новую водвинешь, -
Уж болен он, не вынесет, крягтит,
И мысль на нём как груз какой лежит!
Лишь песенки ему да брани милы;
Лишь только б ум был тихо усыплён
Под рифменный, отборный пустозвон.
Что, если б встал Державин из могилы,
Какую б он наслал ему грозу!
На то ли он его взлелеял силы,
Чтоб превратить в ленивого мурзу?
Иль чтоб ругал заезжий иностранец,
Какой-нибудь писатель-самозванец,
Святую Русь российским языком
И нас бранил, и нашим же пером?
Недужного иные врачевали,
Но тайного состава не узнали:
Тянули из его расслабших недр
Зазубренный спондеем гекзаметр,
Но он охрип...
И кто ж его оправит?
Кто от одра болящего восставит?..
Тебе открыт природный в нём состав,
Тебе знаком и звук его и нрав,
Врачуй его: под хладным русским Фебом
Корми его почаще сытным хлебом,
От суетных печалей отучи
И русскими в нём чувствами звучи.
Да призови в сотрудники Поэта
На важные Иракловы дела,
Кого судьба, в знак доброго привета,
По языку недаром назвала:
Чтоб богатырь стряхнул свой сон глубокой,
Дал звук густой и сильный и широкой,
Чтоб славою отчизны прогудел,
Как колокол из меди лит Рифейской,
Чтоб перешёл за свой родной предел.
14 июля 1830, Рим
Тройство
Я, в лучшие минуты окрыляясь,
Мечтой лечу в тот звучный, стройный мир,
Где в тройственный и полный лик сливаясь,
Поют Омир*) и Данте и Шекспир,-
И радости иной они не знают,
Как меж собой менять знакомый стих,-
И между тем как здесь шумят за них,
Как там они друг друга понимают!
1830
Русским литераторам
о необходимости издать русский рифмарь
Я вам снижу рифмарь, я сделаю услугу,
Я перекличу все созвучья языка,
Да все слова его откликнутся друг другу,
Да всякий звук найдёт родного двойника!
На этом браке слов не пить вам, рифмоплёты!
Я славы разорю последний ваш запас:
Не будет новых рифм, не будет вам работы;
Стих мыслию сияй; померкни ж он у вас.
Я разрешу тогда, всегда ли будет пламень
В восторженных стихах у русских биться муз
О камень - рифмачам сей преткновенья камень,
И сих упрямых рифм расторгну ль я союз?
Но вам, слова без рифм, вам горе, эгоисты!
Ваш холостой народ, означивши клеймом,
Из царства музыки я изгоню пером;
Так будут изгнаны без чести журналисты,
Которым отзвука в российском сердце нет,
Которых злой язык российской правде вред,
Из царства мыслию зардевшегося слова,
Душою русскою звучащего, святого.
Февраль 1831
Ока
Много рек течёт прекрасных
В царстве Руси молодой,
Голубых, златых и ясных,
С небом спорящих красой.
Но теперь хвалу простую
Про одну сложу реку:
Голубую, разливную,
Многоводную Оку.
В нраве русского раздолья
Изгибается она:
Городам дарит приволья
Непоспешная волна.
Ленью чудной тешит взоры;
Щедро воды разлила;
Даром кинула озёры -
Будто небу зеркала.
Рыбакам готовит ловли,
Мчит тяжёлые суда;
Цепью золотой торговли
Вяжет Руси города:
Муром, Нижний стали братья!
Но до Волги дотекла;
Скромно волны повела, -
И упала к ней в объятья,
Чтоб до моря донесла.
1840
31 Декабря
Чу! внимайте... полночь бьёт!
В этом бое умирает
Отходящий в вечность год
И последний миг сливает
С первым мигом бытия
Народившегося года:
Так, всё цепью выводя,
Вяжет дивная природа.
Где ж раздельное звено?
Где граничное мгновенье?
Плод в зерне, в плоде зерно:
В сменах сих живёт творенье.
Но есть жизнь, где нет волны,
Нет полуночного боя:
Там святыня тишины,
Точка вечного покоя.
1842
Современная песенка
Покади мне, покади,
Добрый мой приятель!
Похвалою награди,
Кстати ли, некстати ль!
Воскуряй же фимиам!
Ближе, ближе к носу!
Мы разделим пополам,
Словно Божью росу.
Похвалою в свой черёд,
Письменной, изустной,
Я воздам, и расцветёт
Лавр наш в лист капустный.
Сладок чад своих похвал!
Сладок пир куренья!
Задохнуться б я желал
В дыме восхваленья!
Покади же, покади,
Добрый мой приятель!
Похвалою награди
Кстати ли, некстати ль!
Покинув дом и в нём заботы,
От дум свободный, от работы,
О море, отдых бытия,
В твоих волнах купаюсь я!
Зачем же ты, волна морская,
Меня лелея и лаская,
И силы мне восстановляя,
Напомнила вкус наших слез?
Солёное, как наше горе,
Ты облегло всю землю, море,
И отразило свод небес.
1861
Специя*)
Бесконечность моря,
Бесконечность неба,
Две великих мысли
Божия созданья
Здесь всегда присущи
Взору человека
И ведут беседу
С мыслию его.
Горы словно цепи
Налегли на землю;
Как магнит могучий,
Вольную стихию
Втягивают в недра,
Но ей в них неймётся,
И живая рвётся
Вдаль и на простор.
Спорят как титаны
Горы с небесами,
Головы и гребни
Кверху поднимая,
Облака у неба
Сразу отрывая,
Но лазурь восходит
Вольная от них.
Бесконечность моря,
Бесконечность неба,
Две великих мысли
Божия созданья
Здесь всегда присущи
Взору человека
И ведут беседу
С мыслию его.
1861
Северная лира на 1827 год
М., 'Наука', 1984
СОЗДАНИЕ КРАСАВИЦЫ
Хвалу пою Создателю
И неба и земли:
Он создал деву прелести,
И создал для любви.
Он взял от пальмы стройныя
Прямой и гибкий стан
И дунул силой мощною:
Явился истукан.
И в ризу света белую
Бездушный лик одел,
И долго с полной радостью
На милый, цвет смотрел.
Он взял два млечных облачка,
Сгустил живой туман -
И персями лилейными
Украсил стройный стан.
Он снял кору древесную
С каштановых плодов,
И вот коса рассыпалась
Из шелковых власов -
И пали шелковистые
С главы ее - волной
На выю, перси млечные,
На стан ее прямой.
Он влагу жизни светлую
С лучем небесным слил
И горнею любовию
Ту влагу освятил,
И влил в уста отверстые,
И вспыхнули уста,
Забилось сердце жизнию
И кровь светла, чиста,
Струей румяной, пламенной
По жилам протекла -
И перси взволновалися
И дева ожила!
И долго сердце билося,
Душа рвалась из ней,
Ей тесен был покров земной
И не было очей!
Но снял Творец две звездочки
Из рая - все в лучах!
Зажглися, засветилися
Небесные в очах!
И в миг душа в них вспыхнула,
Я понял свет любви
И заключил прекрасную
В объятия мои.
Шевырев.
Скачать