Bibra > Произведения > Все > Истинно русский Емельян

Истинно русский Емельян

Автор: Дорошевич Влас Михайлович

Скачать

  

В. М. Дорошевич

  

Истинно русский Емельян

  

   Русский фельетон. В помощь работникам печати.

   М., Политической литературы, 1958.

   OCR Бычков М. Н.

  

   Заметное место среди фельетонистов буржуазной прессы конца XIX — начала XX в. занимал Влас Михайлович Дорошевич (1864—1922), который сотрудничал в юмористических журналах "Будильник" и "Развлечение", в виднейших буржуазных газетах — "Биржевые ведомости", "Россия", "Русское слово" и др.

   Особенностью стиля Дорошевича является так называемая "короткая строка" — манера писать короткими, рублеными предложениями, каждое из которых начиналось с красной строки, причем почти единственным знаком препинания была точка. Эта манера изрекать афоризмы могла быть оправдана в том случае, если бы за каждым из них стояла мысль, но именно мысли и не хватало фельетонам Дорошевича и многочисленным его подражателям.

   Плоские либеральные суждения, выпады против отдельных бюрократов, пусть порой и занимавших высокие посты, вплоть до министерских,— дальше этого "короли" буржуазного фельетона идти не могли да и не хотели. Но в своих пределах они действовали лихо и не без огонька.

  

  

   "На днях в Уфу прибыл минский мещанин Тополев, который, явившись ко мне, заявил, что он командирован в Уфу "Советом Союза русского народа" 1). Мною было предложено полицеймейстеру оказать всякое содействие г. Тополеву… Но он содействие полиции отклонил на том лишь основании, что уфимский полицеймейстер — католик. Будучи направлен к полицеймейстеру, Тополев ушел от него и напился пьяным до бесчувствия, так что с улицы был взят в полицейский участок для вытрезвления. Протрезвившись, он снова напился и был взят в участок…

   Ввиду всего происшедшего, я вынужден был по телеграфу запросить Совет Союза, действительно ли Тополев командирован Союзом. Глубоко сочувствую "Союзу русского народа" и так далее".

(Из донесений г. уфимского губернатора г. Пуришкевичу) 2)

  

   К сожалению, название губернии не разобрано. Но настоящий дневник, принадлежащий перу одного из губернаторов, получен нами из самых достоверных рук: от одного экспроприатора. Так что никаких сомнений в подлинности!

  

2-го января

  

   День прошел благополучно.

   И я жив, и злоумышленники все живы.

   Ни одного покушения, ни одной казни.

   (Название не разобрано) губерния должна быть признана исключительной по благополучию.

  

3-го января

  

   В город прибыл мещанин Емельян Березкин.

   Член "Союза русского народа".

   Узнал об этом совершенно случайно.

   Слава богу, он сделал скандал.

   Вечером в трактире купца Власова один посетитель напился водки, наелся семги, а когда с него потребовали деньги,— начал бить посуду, зеркала, посетителей и кричать:

   — Что? Измена? Да вы знаете — кто я?

   — Да я член "Союза русского народа"! Из Петербурга прислали! Да я Дубровину! 3) Да я Пуришкевичу! Подай мне сейчас телеграфную бланку! Бейте телеграмму на казенный счет!

   Да по морде всем, да по морде!

   Полиция донесла полицеймейстеру:

   — Что делать? Полицеймейстер мне. Черт знает что такое!

   Губернатор, словно муж: узнает все последним.

   Этакое лицо в городе! А я не знаю.

   Хорошо, что он в первый же день скандал сделал.

   Каналью-трактирщика приказал оштрафовать на 500 рублей.

   Мещанина Емельяна Березкина перевести в лучшую гостиницу в городе. Поместил в номере, где останавливался в прошлом году проездом персидский принц.

   Спит.

  

4-го января

  

   Сегодня утром был у мещанина Емельяна Березкина с визитом.

   Долг службы.

   Был в полной парадной форме и при всех орденах.

   Принял благосклонно. Жаловался на головную боль.

   Наружность значительная.

   Волосы такие рыжие и во все стороны. Лицо тоже красное. В бороде остатки пищи. Справа двух зубов не хватает.

   Говорит:

   — Потерял в борьбе со внутренними врагами.

   Положил зубы на алтарь, так сказать.

   Пригласил его обедать. Но с дороги он несколько запылился.

   Предложил:

   Не угодно ли, по русскому обычаю, сначала посетить баню?

   Согласился.

   — Давненько,— говорит,— собираюсь.

   Курьер, который его мыл,— нарочно ему курьера послал, хорошо, подлец, парит! Пусть видит, до чего губернатор — русский человек, каких курьеров при себе держит! — курьер говорит, что мещанин Березкин какие-то знаки в бане на теле показывал.

   — А после бани, в предбаннике,— говорит,— изволили одним духом две бутылки водки выпить и двух холодных жареных гусей съесть. Сразу видать, что истинно русский человек!

  

5-го января

  

   Сегодня сам убедился.

   Несмотря на сочельник, начались торжества в честь мещанина Березкина.

   Сделал для него смотр пожарным командам.

   Проезжали по частям. Сначала шагом, потом во весь карьер. В заключение проходили церемониальным маршем, как после пожара.

   Брандмейстер на фланге. Фланг впереди. Вестовой замыкающим.

   Мещанин потребовал водки и тут же на площади пил за здоровье команды из пожарной каски.

   Положительно в нем есть что-то богатырское!

   И вдруг полицеймейстер, возвратись, мне говорит:

   — А все-таки, не мешайло б из него удостоферений на лишность потребовайт.

   Только посмотрел на него.

   — У вас, Карл Карлович, в городе бомбы, как вареники, в каждом доме делают. Вы бы за этим лучше следили.

   Он тебе покажет "удостоферений на лишность"!

  

6-го января

  

   Так и случилось.

   Сегодня мещанин Березкин поставил мне на вид, что у меня полицеймейстер лютеранского вероисповедания.

   Действительно, не доглядел.

   Ежели,— говорит,— об этом Дубровин узнает, он, брат, лютеранства не потерпит.

   Предложил полицеймейстеру изменить веру.

   Послал даже за соборным протоиереем.

   Вообразите, в амбицию вломился:

   — Всякий каждый фон-дер-Шнель-Клопс был,— говорит,— лютеран и умирал лютеран. Я,— говорит,— Лютер на всякий мещанин не меняй.

   Скажите, как за Лютера держится!

   Приказал полицеймейстера отставить.

   Без прошения.

  

7-го января

  

   Торжества в честь мещанина Березкина продолжаются.

   Сегодня вечером был в театре.

   Давали "Марию Стюарт".

   В последнем акте Емельян приказал:

   — Не сметь казнить Марию Стюарт. Пущай живет.

   Поднялся в ложе и кричал:

   — Она королева! Я люблю королев!

   Потом приказал, чтобы Мария Стюарт на радостях русскую плясала.

   — Я,— говорит,— тебе жизнь пощадил. Веселись. Мария Стюарт плясала вприсядку.

   Дежурные полицейские кричали — ура!

   Хотел послать почему-то телеграмму королеве Вильгельмине. Но я кое-как отговорил.

  

8-го января

  

   Емельян — трудный человек. Во-первых, говорит мне "ты".

   — "Вы",— говорит,— слово немецкое. А тебе,— говорит,— по-русскому буду! Ты.

   Оно, действительно, больше по-русски. Но все-таки я губернатор. И губернатор — слово нерусское. Просил его, чтобы хоть звал меня:

   — Ты, воевода.

   Слава богу, согласился.

   Сам обращаюсь к нему:

   — Уж ты гой еси!

   Все-таки не так фамильярно.

   Сегодня у меня был в честь Емельяна большой обед, а вечером бал.

   Были тосты.

   Емельян, как он говорит:

   — Себя не выдал!

   Особенно, когда какой-то оратор в пылу красноречия упомянул:

   — Заложим жен и детей…

   — Верно! Сию минуту! Воевода! Бери жену в охапку, понесем ее к жиду! Заложим, а деньги пропьем!

   Жена была в обмороке.

   Но Емельян кричал:

   — Ничего, что в обмороке! Тащить способнее!

   И стащил со стола скатерть, чтобы завязать жену в узел и нести.

   Уложил Емельяна в нашей спальне, чтобы отдохнул.

   На балу тоже вышел инцидент.

   Все шло как следует.

   Как вдруг в середине котильона Емельян воодушевился, прибежал из буфета на середину зала и скомандовал:

   — Ноги вверх…

   — Это,— говорит,— революционеры кричат "руки вверх", а по-нашему — "ноги".

   Произошло смятение.

   Старался объяснить истинно русской шуткой.

   Однако барышень увезли с бала в обмороке.

   Досадно. Но сами виноваты. Зачем барышень на бал возить!

  

9-го января

  

   Емельян — подозрительный человек.

   Сегодня, встретивши на площади соборного псаломщика, заподозрил его в принадлежности к магометанству.

   Заставил его тут же всенародно читать молитвы и, стоя в снегу, бить поклоны.

   Потом отпустил. Было много народу.

  

10-го января

  

   Это уж бог знает, что такое!

   Положим, он член "Союза русских людей". Но все-таки.

   Емельян сегодня отправился в часть, приказал поднять шары, звонить в звонок, и с пожарными, сам на трубе, поскакал в женскую гимназию.

   Командовал:

   — Качай!

   Приказывал качать проходящим.

   Подставлял к окнам лестницы, кричал:

   — Ломай переплеты! Двери! Потолки!

   И поливал выбегающих гимназисток водой.

   Многие обледенели.

   Чтобы выйти из неловкого положения, должен был телеграфировать в Петербург:

   "В женской гимназии вспыхнули волнения, грозившие государству. Удалось погасить, не прибегая к помощи воинских частей".

   Ах, Емельян!

  

11-го января

  

   Сегодня Емельян меня осматривал.

   На предмет принадлежности к иудейству.

   — Ты,— говорит,— мне подозрителен, кто тебя знает!

   Велел раздеваться.

   Разделся.

   Емельян похвалил мое сложение.

   — Ничего еврейского в тебе не нашел. Можешь одеваться.

   Потом хотел осматривать также мою жену.

   — А может, ты на жидовке женат? Почем я знаю.

   Умолил его, доказывая, что… предмет щекотливый… Вообще, признаков не бывает.

   Согласился.

   Только взял ее за волосы. Дернул несколько раз.

   — Не ходит ли в парике? — говорит.

   Дочь — ничего.

   Дочь у меня все это время в погребице сидела. Печку ей там железную поставил, чтобы не замерзла. Девушка молодая. Из института. Требований патриотического момента не понимает.

   Может нагрубить.

  

12-го января

  

   Сегодня мне пришла ужасная мысль.

   Я вставал, она была еще в постели. И вдруг она мне:

   — А вдруг,— говорит,— твой Емельян самозванец. Весь город свидетельствует, а может быть, он в жизнь свою не видел ни Дубровина, ни Пуришкевича! Знаки на теле! А может быть, его секли. Арестант беглый!

   Я кинулся и накрыл ей голову подушкой.

   Себя не помнил от ужаса.

   Тогда пустил, когда хрипеть начала.

   — Ты,— говорю,— с ума сошла! Такие слова говорить! Прислуга может услышать! До него дойдет!

   Полузадушенная, а свое твердит.

   Вот женщина.

   Уши затыкал.

   Пилит:

   — А ты пошли! Пошли!

   Допилила.

   Послал.

   С ужасом жду ответа. Вдруг Дубровин:

   "Не усматривая в вас достаточной веры, предлагаю немедленно оставить должность и сдать ее Емельяну".

   Ночь, а не сплю.

   Жду.

  

13-го января

  

   Батюшки!

   Что ж это?

   Свидетельствовал… Полицеймейстер… Мария Стюарт в присядку пляшет… Емельян… Гимназистки… Самозв…

   Тут чьей-то рукой было приписано:

   "У Аммоса Ивановича отнялся язык, правая рука и правая нога, правый глаз стал стеклянным, а левый светится безумием".

   К дневнику подшиты два документа:

   1) Телеграмма:

   "Губернатору такому-то. Никакого Емельяна Березкина Союзом не командировалось. Проверке списков членов такой фамилии не оказалось. Пуришкевич".

   2) Форменная бумага:

   "Первый департамент Сената. Ввиду того что постановление об исключении статского советника Карла Карловича фон-дер-Шнель-Клопс со службы без прошения состоялось с соблюдением всех требуемых законом форм,— постановили: прошение об его обратном зачислении на должность полицеймейстера оставить без последствий".


КОММЕНТАРИИ

  

   В составлении комментариев принимал участие Л. Н. Арутюнов.

  

"ИСТИННО РУССКИЙ ЕМЕЛЬЯН"

  

   Печатается по книге: В. М. Дорошевич, Пирог с околоточным. М.—Л. 1926.

  

   1) "Союз русского народа" — реакционная черносотенная организация.

   2) В. М. Пуришкевич — основатель и руководитель "Союза русского народа".

   3) Дубровин — черносотенец, один из главарей "Союза русского народа".