Боярышня

БОЯРЫШНЯ.
(Монастырская легенда).

 I.

 В глубокой и тесной лощине,
Прижавшись к зеленым горам,
Стоят вековые святыни
И внове воздвигнутый храм.

 С дружиной, закованной в латы.
С семейством нарядным своим,
Приехал боярин богатый
Мощам поклониться святым.

 Покоются древние мощи
В пещерах в высокой горе,
Над ними дубовые рощи
Шумят на вечерней заре.

  Боярин и щедр, и разумен,
И набожен в вере своей.
Он здесь не впервые,—игумен
Встречает почетных гостей.

 И вот после всенощной длинной
Идут они в келью к нему,
С молитвой за трапезу чинно
Садятся к резному столу.

 С боярином—дочь молодая,
Красотка семнадцати лет;
Утеха его золотая;
Любимее дочери—нет!

 Стройна и тонка, как береза;
Синее сапфиров—глаза
А губы, что вешняя роза,
И русая в лентах коса!

 Вот собрана утварь с обеда,
Оставлен лишь ягодный квас;
Идет круговая беседа;
Вечерний спускается час.

 Боярышня с тайной отрадой
Глядит в расписное окно
На зелень душистого сада,
На пышные ветви его…

 И встретилась взглядом с очами,
Смотревшими прямо в упор,
И точно жестокое пламя,
Обжег ее черный тот взор.

 И, полная смутного страха,
Она разглядела во мгле
В саду молодого монаха
В высоком его клобуке.

    II.

 Темно так, так тихо, так чудно
В густом монастырском саду,
В дубраве его изумрудной.
Черемуха нынче—в цвету!

 И воздух, дождем окроплённый,
Прозрачный, как сон, как мечта,
Дыханьем цветов напоенный,
Целует и жжет, как уста…

 И всюду, куда ты ни взглянешь—
Цветы и цветы, и цветы!
Ходи до зари—не устанешь —
Все шепчут и гонят мечты…

 А где-то, в далекой аллее,
В зеленых объятьях ветвей
Поет, заливаясь и млея,
Влюбленный в весну соловей.

 Ты все увидала, узнала,
Душистая майская ночь:
Как тихо сюда прибегала
Красотка боярская дочь;

 Как к ней затуманенный страстью
Спускался монах молодой,
Как образ безумного счастья
Скользил над влюбленной четой.

 Как были сильны их объятья,
Как ласки их уст горячи…
Ты видела все без изъятья,
Смотри же, не выдай! молчи!

 И прелесть условленной встречи,
И робкие сердца мечты, _
И слезы, и быстрые речи
Все слышала, слышала ты!

 III.

 В глубокой и черной пещере,
Где, прячась от шума земли,
Спасались старцы по вере
И сами себя погребли…

 На выступе в луже кровавой,
К стене прислоненный седой,
В разодранной рясе, безглавый
Был найден монах молодой.

 В ту ночь над землей проходила,
Гремя и бушуя, гроза,
И молния вкось бороздила,
Как огненный змей, небеса

 И глухо, и мрачно шумели
Всю ночь, и потом на заре,
Высокие дубы и ели
На старой священной горе,

 А утром боярин суровый
Уехал, ни с кем не простясь,
С женою своей чернобровой…
А дочь его после нашлась.

 Её бездыханное тело
На берег волна принесла,
— Боярышня жить не хотела
И к милому другу ушла.

 IV.

 С тех пор—повторяют в народе,
Поверье доныне живет —
Лишь май ароматный подходит,
Лишь только сирень зацветет,

 Лишь только весна обозначит
В полях свой узор расписной,
Боярышня ходит и плачет
В саду полунощной порой.

 И к ней из пещеры подгорной
Выходит монах в полумгле —
Он в рясе разодранной черной,
И кровь у него на челе.

 И оба садятся безмолвно
На дерн позабытой скамьи,
И слышится шёпот любовный,
И жгучие ласки любви.

 Апрель, 1905 г.