Сафо

Сафо

 

…I will dream that we meet again

and woo the vision to my vacant breast.

Byron

 

Я буду мечтать, что мы встретимся снова,

и я привлеку видение к моей опустошенной груди.

Байрон

 

 

I

С утра ликует Митилена,

Сегодня отдых от труда…

Видна повсюду перемена:

Пастух забыл свои стада,

В долинах не белеют овцы,

Закрыли важные торговцы

Ворота лавок и контор;

Затих обычный громкий спор,

Царивший здесь в бессменных давках;

Не сыплет серебром народ,

И не пестреют на прилавках

Ни шкуры варварских охот,

Ни золотые украшенья —

Изделья мудрых египтян,

Ни царедворца искушенья —

Флаконы мазей и румян.

Исчезли красочные ткани,

Ковры, порфиры, шерсть и лен —

Предметы сладостных мечтаний

Гетер, танцовщиц и матрон.

Безмолвны пристани откосы:

Не тащат грубые матросы

Корзин, где собран виноград;

Не слышен тонкий аромат

Плодов созревших, ягод винных,

И с белым взмахом крыльев длинных

Резвятся чайки все смелей

Над рядом тихих кораблей.

Все прекратилось, все спокойно,

И солнце, разогревшись знойно,

Не оттенит ничьих шагов

У неподвижных берегов.

Дома безлюдны, как пустыни,

Ушли от жернова рабыни,

Куда стекались каждый день

Молоть пшеницу и ячмень.

Работа тяжкая угасла:

Везде заброшены тиски,

Никто в прохладные горшки

Не льет оливкового масла…

Недаром, город, дремлешь ты,

Недаром свежие цветы

Летят на уличные плиты:

Сегодня праздник Афродиты,

Там, на горе воздвигся храм,

Царя над далью голубою,

И люди к розовым стенам

Восходят праздничной гурьбою.

Растет кругом священный лес

Зеленых мирт, маслин курчавых

И кипарисов величавых.

Под сенью лиственных завес

И алых роз, в местах укромных

Аллей извилистых и темных,

Здесь девы с пламенем в крови

Свершали таинства любви…

К ним призывали без изъятья

Цветы и тишь, и нежный мох.

Везде мерещились объятья

И несся отовсюду вздох,

И самый воздух, полный лени,

Дрожал от тайных вожделений…

Но лес сегодня наводнен:

Проходит череда матрон,

Блистая гордою осанкой,

Эфеб проходит с куртизанкой,

Детьми запружена тропа,

Растет и ширится толпа,

И вновь сословье льнет к сословью

Перед священною любовью.

Плывет народ со всех концов.

И вот среди пришельцев новых

В одеждах белых и багровых —

Ряды торжественных жрецов.

Теснясь живым ареопагом,

Они идут ритмичным шагом,

Свой взор блестящий и сухой

Вперив куда-то пред собой.

Вослед их строгой вереницы

Глядят взволнованные жрицы:

Здесь, в роще, где построен храм,

Они богине и жрецам —

Как дар святой — всемирной силе

Свою невинность приносили…

Считалась жертвой эта связь,

Когда душа была томима…

Жрецы проходят молча мимо.

Благоговейно расступясь,

Толпа безмолвствует,

Но хоры,

Порыва страстного полны,

Уже поблизости слышны:

То — Итифалы, Фаллафоры,

Бегут под рокот флейт и лир,

Неся, как знамя, свой кумир.

И льется шепот мелодичный,

И вьется в небе хор античный,

Напев, подхваченный толпой,

Любви живой, любви слепой…

Бегут адонисы, весталки,

Они сияюще-легки,

И в их плющевые венки

Вплелись лиловые фиалки.

Под ореолом тех венцов

Уста с улыбкою раскрыты —

И все растет толпа певцов

Перед порогом Афродиты…

Но вот взошел верховный жрец

К воротам из кости слоновой,

К богине страстной и суровой

Сейчас войдет любой пришелец…

И притаил народ дыханье,

Толпы стихает колыханье,

Лишь девы робкие дрожат,

Да пчелы в воздухе жужжат…

И в этот миг, тревоги полный,

Оттуда, где синеют волны,

Ложась на золотой песок,

Прозрачно-нежный ветерок

Донес мольбу певиц незримых…

Полна красот неизъяснимых,

Печалей гордых и ревнивых,

Исканий жаждущей души

И непонятной муки тела,

То песня странная в тиши

Над светлым храмом полетела,

И жрец не отворил дверей,

И тихо зашептали жрицы:

— То — Сафо, Сафо ученицы,

Поют вокруг своей царицы,

Идут с избранницей своей.

О, это пение прекрасно,

Как пенье томных Нереид…

И голос Сафо так же властно,

Как голос юноши звучит,

В призыве нежности и мощи.

Уже видны в священной роще

Ее подруги там и тут

Они идут, они идут…

 

ПЕСНЯ УЧЕНИЦ

 

— О Зевса дочь в немой лазури,

Воздвигшая свой вечный трон,

Царица радости и бури,

К тебе летит мой тихий стон.

Любовью жаркой я убита,

Горю огнями всей земли —

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли.

 

Ты человеческим моленьям

С небес внимавшая не раз,

Открой мне двери к утешеньям,

Хотя б на день, хотя б на час,

Я одинока, позабыта,

Живу от счастья я вдали —

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли.

 

К тебе когда-то я взывала,

Кругом синела ночи мгла,

И ты под тенью покрывала

На колеснице снизошла.

Перед тобой, к земле прибита,

Лежала долго я в пыли…

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли.

 

Дозволь напомнить в этом гимне

Тебе — твои же словеса:

— О Сафо, дочь моя, скажи мне,

Не слез ли катиться роса.

Подруга ль на тебя сердита,

Что песню ветры унесли. —

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли.

 

Не плачь, не плачь в напрасном горе,

Тебе я правду говорю:

Живые завтрашние зори

Заменят мертвую зарю.

Вернется день и с ним — защита

От беглых горестей земли —

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли.

 

Разлюбят те, кто любит тленно.

Полюбят те, кто не любил…

Воспой же, Сафо, вдохновенно,

Не трать души бесценных сил…

Гнездо любви на небе свито,

Где не летают журавли…

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли…

 

Как и тогда, молю теперь я:

Одна, в священной тишине,

Смири в подругах недоверье,

Смири желание во мне…

Чтоб вновь окрасились ланиты,

Чтоб все печали отошли —

Богиня страсти, Афродита,

Мои страданья утоли…

 

Так пели хором ученицы,

Построясь в длинный, стройный ряд:

И ярче золота зарницы

Сиял их упоенный взгляд.

Скользя как трепетные тени,

Они под небом той страны

Казались гроздьями сирени,

Цветами чистыми весны.

Тоску сменяя вновь весельем,

Под гнетом сладостных оков

Они казались ожерельем

Из предзакатных облаков.

Они являли воплощенье

Великой радости земли.

Все тайны ревности и мщенья

Они в улыбке сберегли.

Их смех летел, что в скалах — серна,

Их красота была безмерна,

Душиста, как ночная мгла,

Как плод осенний тяжела,

И дань платя восторга девам,

Народ дивился их напевам…

 

И Сафо подошла к жрецу:

 

— Впусти и нас, о страж великий,

Да просветлеют наши лики

В молитве к вечному лицу.

Смиряя страсть своей гордыни,

Все властью нежною сердец

Предстать мы жаждем пред Богиней…

Впусти же нас, верховный жрец,

Любви таинственная сила

Огнем тревожит наш покой:

Богиня души оплила

Нам беломраморной рукой.

Томимся мы в сетях недужных,

И озаряем, как лучи,

Мы море синее в ночи.

Впусти же нас, чтоб песнопений

Мы воскурили фимиам,

В пощаде не откажет нам

Царица неги и томлений…

 

И молвит жрец:

— Привет тебе,

О Сафо, гордость Митилены.

Твоей сверкающей судьбе

Откроет храм святые стены…

Он ждет напева твоего,

Что легким дымом восклубится,

Достойней всех войти в него

Фиалкокудрая певица…

Но не нуждаются мечты

В речах натянутых и плоских;

Перед тобой слова пусты,

Сестра цветов и волн лесбосских.

Войди же первою сюда,

Войди к родившейся из пены, —

О, левкадийская звезда,

О Сафо, гордость Митилены.

 

И с лирой верною в руке,

Где цвел напев не увядая,

К дверям, в божественной тоске,

Взошла певица молодая…

И там в просторе синевы

Внезапно Сафо обернулась,

С наклоном легким головы

Толпе печально улыбнулась;

И как пахучие цветы

Бросают женщине любимой,

Низринул голос с высоты

Слова любви неугасимой:

— О вы, седые старики,

Вы, толпы юношей мятежных,

Вы, девы, что как сон легки,

И вы, что верные мечте,

Страдать и ликовать хотите, —

Молитесь вечной красоте,

Молитесь, светлой Афродите.

 

И ей в ответ народный глас

Возликовал в словах нестройных:

— И ты, и ты молись за нас,

За нас, блаженства недостойных.

Тебе покорны мы всегда,

Любить умея без измены,

О, левкадийская звезда,

О Сафо, гордость Митилены.

 

II

Сияли звезды цепью нежной,

Ласкалась ночь к морской волне,

И на груди скалы прибрежной

Рыдала Сафо в тишине…

Она томилась не от злобы,

Не от блаженства пала ниц,

И не узнал ее никто бы

Из Эолийских учениц.

В ее душе, в мечту влюбленной,

Лучом нездешним озаренной,

Сильней, чем грозная судьба,

Возникла страшная борьба.

Певица радостей восточных,

Дрожа натянутой струной,

Досель в желаниях порочных

Искала правды неземной.

Тоску о жизненных проклятьях

Старалась затушить она

В грехе мучительного сна

И в неизведанных объятьях…

Но час возмездия настал,

Всегда таящийся в законе,

И гордый дух ее устал

В ошеломляющей погоне.

Ей стало ясно, что вовек,

Ни в жизни, ни в самих могилах

Устало-страстный человек

Мечты своей достичь не в силах;

Что грезы недостоин он,

И будет вечно покорен

Всем тем, что было нелюбимо,

Но на земле осуществимо…

И жизни мощная рука

Коснулась сердца поэтессы,

И со святого маяка

Сорвала страшные завесы.

И сердце бедное в груди

Сказало бъением бесшумным:

— О, оглянись. О, погоди

В своем стремленьи неразумном.

Ты мнишь — любовь побеждена,

Тобой отвергнута она,

Но верь: в угаре жизни странной

Любовь придет к тебе нежданно… —

И волны плещутся во мгле,

И Сафо плачет на скале…

Глядите, дальние созвездья,

И ты, зеленая луна,

Как беспросветен час возмездья:

Она бледна, она грустна,

Она безумно влюблена.

 

Но кто ж подобных слез достоин?

К кому несется этот стон?

Пленяет Сафо храбрый воин,

Непобедимый вождь Фаон

И не красив он, и не знатен,

Не все черты в нем хороши,

Зато лучист и необъятен

Порыв воинственной души.

Он человек с железной грезой,

С душою твердой как гранит.

Его ни лаской, ни угрозой

Случайный враг не победит.

Орел, парящий в безднах неба

Под оком бдительного Феба,

Не так велик, не так силен,

Как славы жаждущий Фаон.

Он первым был, кто на дороге

Услышал Сафо без тревоги,

Кто просто, вняв ее игре,

Ей улыбнулся, как сестре…

И, притворившись равнодушной,

Являя царственную лень,

Она от думы непослушной

Страдала долго в этот день.

О песнях не было и речи,

И Сафо, не смыкая глаз,

Воспоминаньям первой встречи

Терзалась ночью в первый раз…

Она, привыкшая к почету,

К покорной ласке учениц,

Бессонно-горькую заботу

Познала в трепете ресниц.

Она заснула только утром,

Когда прозрачным перламутром

Покрылось море и вдали

Цветы зарницы расцвели.

Под ранний шепот небосклона,

Подобный неземной весне,

Она застыла в тяжком сне

И в грезах видела — Фаона.

 

Рыдает Сафо на скале,

Фаона кличет, как больная,

Беседу с ним припоминая,

А волны плещутся во мгле…

Она столкнулась с ним недавно

У этих волн на берегу.

Кругом струился вечер плавно.

Часы сменялись на бегу.

Он одиноко под утесом

Войны обдумывал дела,

И с тихим, ласковым вопросом

К нему певица подошла.

 

— Скажи, Фаон, скажи суровый,

Какие нежишь ты мечты,

Когда полночные покровы

Роняют звезды с высоты?

Зачем, скажи, угрюмой складкой

Отделена от брови бровь?

О, верно, вечною загадкой

Тебя встревожила любовь…

О, верно, рок неумолимый

Тебе послал тоску забот,

И чей-то взгляд, тобой любимый,

Тебе покою не дает…

— Нет, Сафо, нет, ошиблась ты.

Мой рок непокорим и светел,

Упрямы грезы как щиты.

О, яркий факел вдохновенья,

О Сафо, песня бытия,

Не для любовного томленья,

Не для объятий создан я.

В лобзаньях сердцу нет отрады,

Надеждам тайным нет награды…

Иной мне нужен дальний свет,

Иная трепетность побед.

Пойми: я воин по призванью,

Душой и плотью я солдат, —

Любовь зовет к очарованью

Лишь тех, кто нежен иль богат.

Питаю дух иной я пищей,

В глазах людей я просто нищий.

О Сафо, вся моя казна —

Побед прошедших имена.

Меня порой зовут героем:

Геройства нет в моей судьбе —

Мне суждено гордиться боем,

Как петь повелено тебе.

И оттого так откровенно

Ты говорящим зришь меня,

Что в нас двоих горит нетленно

Лучи единого огня.

Певцы стремлений благодатных,

Быть может, оба мы с тобой,

Но ты — для песен ароматных,

А я — для песни боевой.

Страстям служить умея буйным,

Мы побеждаем сгоряча,

Но ты — раненьем поцелуйным,

А я — ранением меча.

Одной тревоге бесполезной

Мы посвятили все мечты,

И мы висим над той же бездной

Недостижимой красоты.

 

И Сафо молвила, бледнея:

— О, что за странные слова?

Ты мне и чужд и вдруг роднее…

Но дай спросить тебя сперва:

Ужель никто, никто на свете

Тебя, Фаон не обнимал?

Ужель уста и кудри эти

Еще никто не целовал?

О, я не верю, это сказка,

Ведь полон стрел любви колчан,

Всегда нежнее женщин ласка

Для тех, кто лаврами венчан.

 

Фаон печально улыбнулся:

— Но надо мною не нагнулся

Бог красоты, — промолвил он.

— Что красота, Фаон, Фаон…-

В ответ певица прошептала…

— Когда любить душа устала

Безукоризненный сосуд,

Когда мечты ее влекут

Не к плоти страстной и греховной,

Но к чарам прелести духовной.

Пойми меня, о храбрый вождь,

Ждала давно я этой встречи…

Твои чарующие речи,

Что звезд мгновенно яркий дождь.

Одним тобой живу я в мире,

С тобой одним я смерть пойму…

Ты первый — я клянусь на лире —

Признанью внемлешь моему.

Порабощенная искусством,

Впервые, тихо, наяву,

Я подхожу с безгрешным чувством,

Фаон, к другому существу.

Тебе мой гордый нрав не ведом,

Но взором взор мой улови —

Не отплывай к другим победам,

Не отвергай моей любви…

 

И прозвучал, волны могуче,

Ответ вождя на берегу:

— Тебя обнять я не сумею,

Тебя любить я не смогу…

Пойми и ты, мой тихий гений,

Моя нежданная заря,

Что мне нужны поля сражений,

Нужны ночные лагеря,

Мне нужен звук мечей точеных,

На битву смертью привлеченных,

И новых стран приветный клич,

И звук весла, и солнца бич.

Мне нужен знойный блеск лазури,

Морская даль, морские бури,

Опасность всюду и во всем

И столкновения с врагом.

Нужна за дальними горами

Цветов мне новая роса,

Нужные надутые ветрами

Родной галеры паруса.

О бесподобная певица,

Прости — с мечтой я обручен,

Мое гнездо не может свиться,

Я на блужданье обречен…

В твоих объятьях, друг мгновенный,

Начну я скоро тосковать,

Грустить о схватке дерзновенной,

Уйду — и не вернусь опять…

Не лучше ль нам расстаться прежде,

Не омрачив наш светлый быт,

Расстаться в сладостной надежде,

Что нас мечта соединит. —

Так говорил он, легкокрылый,

И, вспоминая голос милый,

Рыдает Сафо на скале…

А волны плещутся во мгле…

 

III

Когда замолк с огнем во взоре

Непобедимый жрец меча,

К его ногам в безумном горе

Певица бросилась, крича:

— Внемли жестокий. Я согласна

С тобой уплыть в седую даль,

Хочу делить я ежечасно

С тобой и радость и печаль.

Я не боюсь лишений ратных,

Походов, странствий невозвратных,

Да будут грезы сожжены

Кровавым призраком войны.

Мечтаний тихую долину

Наполню песнями вождей,

Я все забуду, все покину,

Чтоб только жить в тени твоей…

Поверь, для духом благородных

Такие жертвы не легки,

Но мне милей похвал народных

Горячий взмах твоей руки.

Внемли же робкому условью,

Возьми меня, возьми с собой,

И будем жить одной любовью,

И будем жить одной судьбой…

 

Смутился вождь. Сбежали краски

С его высокого чела:

Святая радость женской ласки

Ему сознанье обвила.

Извечным пламенем палимый,

Восторг зажегся в нем светло,

В груди растаял лед незримый

И что-то тихо расцвело.

Бороться гордость в нем устала,

Душа вошла в свои права,

А Сафо гибкая шептала

Неотразимые слова:

— Фаон, Фаон. Мой царь бесценный.

Владеть ты будешь в жизни той

Моею мыслью сокровенной,

Моею лучшею мечтой…

Пойдешь ли ночью ты с отрядом,

Найдешь ли новые моря —

Везде с тобой я буду рядом,

Как тень покорная твоя.

Всегда, счастливый иль усталый,

Во всех неведомых краях

Сорвать мы можем розан алый

На этих трепетных устах.

И про тебя в грядущем дети

И старцы будут говорить,

Что ты один, один на свете

Мог Сафо сердце покорить.

 

— Моя любовь неразделима! —

Воскликнул с горечью Фаон. —

Мной вся вселенная любима,

И твердь земли, и небосклон…

Твое, певица, постоянство

Вовек не может превзойти

Ни это звездное пространство,

Ни эти вечные пути.

Я не могу душой несложной

Любить тебя — и вышину…

Я увереньем страсти ложной

Тебя ли, Сафо, обману?

Иного чувства ты достойна,

С иной надеждой ты пришла…

Живи и славно, и спокойно,

Прощай… забудь… не помни зла. —

И в сердце женщины-загадки,

Вонзив невидимый кинжал,

Фаон впервые, без оглядки,

Пред вражьей силой убежал…

И как тогда, под шум прибоя,

Сама разбитая собой,

Рыдает Сафо на скале…

А волны плещутся во мгле…

 

IV

Когда же юная зарница

Лучом пронзила эту мглу,

Взошла несчастная певица

На Левкадийскую скалу.

Она запела пред рассветом,

Как тихий ветер поздним летом,

Как серебристые ручьи,

Как лунной ночью соловьи…

— О ты, живительным сияньем

Озолотившая моря,

Тебя приветствую рыданьем,

Моя последняя заря.

Молю от краю и до краю

Свой лик прекрасный мне яви…

Жила я только для любви —

И от любви и умираю.

Сейчас потухнет блеск очей,

Погибнет немощное тело…

О, если б до твоих лучей

Певицы сердце долетело,

О, если бы могло порой

Оно звучать еще как лира,

И с каждой новою зарей

Царить над сонной грезой мира,

О, если б голос этот мог

Ласкать все души без изъятья…

Возьми, возьми его, вотсок,

В свои румяные объятья.

В веках, быть может, чуткий слух

Поймет мученья девы грешной:

Поэт, иль воин, иль пастух

Услышит плач мой безутешный.

И прозвучит в его крови,

Как на струне неруктворной,

Аккорд последний, неповторный,

Моей отвергнутой любви…

 

И очи темные закрылись,

И плеск унесся тишиной,

И только чайки закружились

Над изумрудною волной.

Певица страсти и печали,

Певица нежного греха,

Твои напевы дозвучали

До юной грезы пастуха…

Он был пастух своих стремлений,

Он был и воин и поэт,

Среди рассветов вдохновений

Ему явился твой рассвет.

И в тихо плещущие звуки

Вложил он любящей душой

Твой образ светлый и большой,

Твои прославленные муки…

 

И в этом сердце никогда

Ты не увидишь перемены,

О, левкадийская звезда,

О Сафо, гордость Митилены.

 

 

август-октябрь 1917