Далекий праздник

Далекий праздник

 

 

В радостной долине, перед замком мрачным,

Танцевали люди при косой луне

И цветы кидали сельским новобрачным…

 

А в унылом замке, наверху, в окне,

Юная принцесса, праздником любуясь,

Медленно вздыхала в гордой тишине.

 

Бархатом, мехами и парчой красуясь,

Окружала деву свита у окна,

И принцесса свите молвила, волнуясь:

 

«Я сниму алмазы… Я спущусь одна

В мягкую долину, где звучат напевы,

Для придворной жизни я не рождена…»

 

И склонилась свита перед взором девы:

«Мы, краса-царевна, не отпустим вас –

Пусть король прикажет или королева…»

 

И принцесса мчится к королю тотчас:

«Отпусти, родимый, ты меня в долину,

Слышу я веселья неотступный глас…

 

Пусть я на мгновенье этот мир покину,

Где не понимают смеха и любви,

Где сердца лелеют строгую кручину…»

И король ответил: «Царской ты крови!

Разве подобает молодым царевнам

Снисходить к крестьянам, в низшие слои,

 

Веселиться с ними, в их кругу напевном,

Проникать в их чувства, их речам внимать?»

Молвила принцесса в увлеченьи гневном:

 

«Да, тебе, я знаю, трудно понимать!

Но ведь молода я! Чуждо мне величье!

Дай узнать сначала, что ответит мать…»

 

Королева молвит: «Вижу я отличье

Между родом царским и толпой бродяг…

Что это, скажи мне, вдруг за безразличье

 

К правилам старинным? Что за дерзкий шаг?

Дочь моя! Ты ль это?» И, ломая руки,

Вскрикнула принцесса: «Это все – не так!

 

Это все тщеславье и пустые звуки!

Мы, как этот замок, жалки и мертвы!

В нем терзают душу вековые муки,

 

Я в нем задыхаюсь, о, поймите вы!

Жажду я веселья, жажду света, счастья,

Воздуха, простора, лунной синевы!»

 

И сорвала дева перстни и запястья:

«О, на что мне камни, злато, жемчуга,

Если искру жизни не могу украсть я,

 

Если мне закрыты пестрые луга,

Если суждено мне жить в столетнем прахе

И ступить не смеет за порог нога…

 

Нет, о, нет! Мне легче умереть на плахе!»

В темно старом замке царская чета

Долго совещалась в непонятном страхе…

А в душе принцессы плакала мечта…

Наступило утро… Пробило уж десять…

В замке узнавали мнение шута…

 

К вечеру решили всех крестьян повесить.

 

 

Январь 1917