К душе

К душе.

 

 

О ты, кем чувствую, живу и разумею,

Тобою о тебе желая рассуждать,

Душа! могу ль тебя постигнуть, описать?

Непостижимая! я пред тобой немею…

Кто ты, безвестная: огонь, эфир, иль дух?

Иль неба тайное святое вдохновенье?

В тебе владычный ум, живое вображенье

Кто ж ты сама? ужель минутное явленье?..

Тебя не видит взор, тебя не слышит слух;

Нетленная, но в ломком тленьи

Ты в дольнем мраке горний свет!

В порывном дикий ключ стремленьи

Из горных нор, мутясь, течет,

Но увлечен извитыми брегами,

Меж ароматными лугами

Яснеет, прежнюю утратив темноту,

И видим в нем — всю неба красоту: —

Так заключенная и ты в земном составе,

Из плена выказать стараешься себя:

В младенце, кажется, как будто нет тебя,

Но зрея с летами, сияешь в пышной славе…

Ты в теле то, — что светлый ключ,

Глубоко скрытый в камнях мшистых,

Что солнце ясное за дымом синих туч;

Что свежий аромат душа цветов душистых,

Что дорогой алмаз — когда корой покрыт:

Все чувствуют тебя никто тебя не зрит,

Не зрю, но чувствую твое во мне движенье;

Ты действуешь во мне в бездействии моем;

Когда затихнет дня, кипящее волненье

И станет всё молчание кругом,

И мака пышного душистыми цветами

Осыплет сон  товарищей моих,

Замкнувши в хижине рой шумный скук дневных,

Спешу на тихий брег, под свежими кустами,

Тебе, душа моя, отдaть себя под власть:

Забудь на миг мою земную часть

И, светлый дух, пари, летай под небесами,

Когда с безмолвными часами,

Исчезнут призраки, житейские мечты,

Заснут желания, задремлют суеты,

Престанут сердце грызть напасти

И своевольные слепые страсти

Залягут и уснут в сердечной глубине,

Как змеи, свившись в клуб, в пустынной тишине:

Тут всё, что вещество, объято сном в природе,

Но дух, не зная сна, витает на свободе!..

И осененная священной тишиной,

Душа! я чувствую, и ты паришь высоко,

И плавая под ясной вышиной,

К песчинке средь миров, к земле низводишь око.

О, что тогда тебе вся пышность стран земных?

Сей блеск, сии лучи от тронов золотых,

Сии кипящие народы?….

Как тихи в вышине лазоревые своды!

И шум и грустный вопль земной природы

И падающих царств глухой протяжный стон, —

Душа, блаженствуя, чушь слышишь ты оттоле,

Как странник, дремлющий на благовонном  поле,

Далекий бури шум сквозь тихий слышит сон…

И тонущих в крови племен земных боренье,

Народов бурное движенье,

И брани грозные страстей: —

Все для тебя, как брение путей,

Что зыблясь и кружась, виётся,

Когда его крылом пролетный ветр коснется!…

Ты наслаждаешься, душа! сама собой

Сим бестелесным наслажденьем;

Но долго ль?  Миг один; судьбы твоей веленьем,

Ссылается с высот и я опять с тобой!

Гостила в Небе ты,  — а я

Ни к чувствам без тебя, ни к жизни неспособен,

Недвижим, праздному сосуду был подобен.

Но ты опять во мне ты пленница моя!…

Вот пепел возгласил! зри утра час встающий,

Железну цепь сует и горестей влекущий!

Покоя хищники  забот стада летят

И страсти, пробудясь, в груди моей шипят;

Гнев пылкий, охватя могучими крылами,

Теснит меня, влечет, крушит, терзает, бьет,

(Так, буря мещет чолн меж грозными валами.)

И зависть тёмною стезей ползет

И, жадная, из сердца мир сосёт,

Змеей вкруг сердца обвиваясь.

Вдруг блещет молния любви!

И вспыхнул тайный огнь в моей крови,

По жилам быстро растекаясь…

Восторга дикого порыв,

Влечет чрез бездны, мчит и мещет в заблужденье: —

Но дикий пламень сей всю грудь мою истлив,

Исчез!… На пепл страстей влечется пресыщенье,

На раскаленну грудь досадный сыпля хлад,

Жестокое, оно лишает всех отрад

И в сердце льет тоску холодной долгой муки,

За ним, как ряд пеней — сомненье, свары, скуки…

Увы! Тут всё во мне и ноет и болит:

Отчаянье в груди тупым ножем пилит!

В сих бурях мрачен я, как кладезь возмущенный,

Стою, о стыд! с животным на ровне;

И тут нельзя познать извне,

Что ты, небесная, мой друг, мой гость бесценный,

Душа, еще во мне!….

Но ты во мне… во мне — я знаю:

Как солнце за густым покровом черных туч,

В рассудке, сквозь туман страстей, горит твой луч,

И в гласе совести я голос твой внимаю.

Далекий отклик твой, как отзыв на лугах,

Как голос лебедя на розовых водах,

Весенних сумерков порою,

Как сельская свирель за дальнею горою — —

Но он придет, придет твой  час,

Когда, как сон, промчатся жизни годы,

Ты вспомнишь о стране блаженства и свободы —

Послыша Ангела невидимого глас.

Смерть, острою взмахнув косою,

Узл крепкий жизни рассечет,

И в томной дряхлости, иль с свежею красою,

Твой спутник труп, как цвет подрезанный, падет…

Он пал! — а ты над ним младою голубицей

В эфире блещешь и паришь,

И на холодный труп глядишь,

Как узник на свою темницу…

В отчизну милую призывный слыша глас,

Душа! еще в последний раз

Ты видишь мир, землею нареченный,

И в нем, как океан шумящий, суета;

На царствах царства сгроможденны,

Перед тобой, как сон, неясная мечта!…

И времени река, без устья, без истока

Необозримая, глубока,

Кипит и под тобой скрывается, как тень;

Все веки для тебя — вчерашний день!…

Вчерашний день! так что ж растерзанные горем

Земной минутной жизни дни?

Увы! пред вечностью не то ль они,

Что капля пред безбрежным морем?—

Загадку жизни разгадав,

И всё, что от земли, земле отдав,

Душа, как светлый луч, на небо улетает,

Оставя наше нам и горе и добро!…

Как птица, оброня от быстрых крыл перо,

В полете силы не теряет;

Оставя так душа скудельный свой сосуд,

Сказав земле: „прости!“ забыв болезнь и труд,

Путем младой зари и радуги прелестной

Летит, летит в предел безвестный….

Душа! уже ты зришь бесчисленность громад,

Тьмы тем крутящихся по вихрям мирияд!…

Ты зришь безбрежное пространства поле

С неисчислимостью миров,

Как луг пестреющий от молодых цветов!

Ты зришь… но ты земли уже не видишь боле…

Не видишь наших горьких слез;

Все радость в глубине заоблачных небес:

Далеко под тобой шумят земные бури!…

В небесной роскоши, плывя в зыбях лазури,

Ты внемлешь стройный глас златых

Сионских лир,

Встречаешь — кто твои опишет восхищенья?

Всех милых, всех родных предметы   слез, мученья;

И в светлом солнце их плывешь в надзведный мир….

—Так, весь я не умру! — Кипите бурны волны

На грозном море бед…. свирепствуй мрачный рок!

Расти, как тучный кедр, неистовый порок:

И вы, мои враги! теките злобой полны! ….

Идут!… я слышу дикий крик;

Но я к угрозам равнодушен;

Я Богу благости в душе моей послушен,

И Он, мой вечный Бог, в Судьбах Своих велик!

Горящим углием и терном, под цветами,

Усыпала мой путь рука моих врагов:

Идут меня ловить коварными устами…

Но ваш, несчастные! напрасен будет лов.

Небесная уйдет в небесные пределы,

(Туда земных врагов не долетают стрелы!)

Оставя вам на пир истлевший свой покров…

О радость! мне ничто все ужасы могилы;

Ничтожество не мой удел:

Мне смерть, как друг, отдаст и жизнь и крылы,

И полечу  в надзвездный я предел!

 

 

Федор Глинка.

Соревнователь просвещения и благотворений, 1821 г. Часть 13