Авторская клятва

Авторская клятва.

 

 

Как часто я слыхал, что главный наш порок —

Любовны клятвы все и нежны уверенья

Писать лишь на песке: повеет ветерок,

И мигом страстные изчезнут выраженья,

А с ними и любовь. Так точно иногда

Поэт, обиженный судом несправедливым,

Клянется с Музами расстаться навсегда,

Навек прости сказать мечтам любимым,

И, чтоб верней свой выполнить обет,

Об этом он друзьям в посланьи объявляет —

И, разругав путем коварный, злобный свет,

Стихов он написать…. стихами обещает.

Что эту истину не трудно доказать, —

В том спора нет ни мало,

Лишь только б в вас, друзья, терпения достало

То выслушать, что вам хочу я рассказать.

Однажды в скуке я (тому назад неделю )

Дремал у комелька; десятый час пробил —

И я сбирался на постелю,

Как вдруг вбежал ко мне Людмил,

Старинный мой приятель,

Изрядный малой и с умом,

А ремеслом

Комической писатель.

„Что вижу — я вскричал — ты бледен и смущен!

Взглянувши на тебя, нельзя не испугаться. “

Ах, дай придти в себя и с мыслями собраться:

Я так замучен, разбешен!

„Да сказывай скорей, что сделалось с тобою?“

Ничтожный вздор: к чему рассказывать его?

Я только  в дураках — и больше ничего! —

Осмеян, посрамлен, и сам тому виною!

Какой нечистый Дух… „Да полно не тужи!

Садись-ка лучше здесь — и все мне расскажи!

— Ты хочешь знать? — „ Весьма желаю.“

— Так слушай же, мой друг, и смейся надо мной!

От Вельского вчера письмо я получаю,

В котором просит он — любовию одной

К мoим талантам побужденный —

Прочесть в кругу его лишь искренних друзей

Мой новый труд, и что, заране восхищенный,

Творца он завтра ждет с супругою своей.

 

Попутал грех меня: подумал, соблазнился

И, давши мой ответ на сей проклятой зов,

Сего дня вечером я, ровно в семь часов,

С пиэcою моей у Вельского явился:

Вхожу — и что ж? полна гостиная людей.

Кой чорт, подумал я, поклоны раздавая,

Как много искренних у Вельского друзей!

Меж тем хозяйка пожилая,

Известная своим умом,

Ужасно суетилась

Вокруг стола, покрытогo сукном —

И вот толпа гостей по креслам разместилась.

Умолкли все — и начал я читать.

Увы, язык гостей не долго был спокоен!

Чтоб тонкий вкус вполне свой оказать,

Знаток прямой ни чем не должен быть доволен.

Хвалить! и — кстати ли себя унизить так!

Хвалить ведь может и дурак:

Но тот, кто смело все бранит и охуждает,

Уж верно умница — и все на свете знает.

Едва лишь первый акт окончить я успел,

Как вдруг один, словесности любитель,

Известный Меценат, талантов покровитель,

Своим блеснуть умом и вкусом захотел.

Окинув взором всех надменно,

„Я вам — сказал он мне — признаюсь откровенно,

Что экспозиция ужасно не ловка.“

Быть может, что долга? „О нет! Ее бы  можно

Еще порастянут. “ Что, вижу, коротка?

„, И этого в ней нет, признаться должно.“

Скучна? „Ни мало, нет!“ Так, видно, не верна,

Фальшива, сбивчива? „ О, нет, совсем другое!

Так что ж, скажите мне! „ Она сударь… дурна

И лучше б быть могла конечно вдвое… “

,, Позвольте мне сказать — пристала тут одна

Премудрая жена,

Которая везде по городу считалась

Игрицей первою в бостон и модный вист

Мне кажется у вас язык не очень чист:

Я это замечать, по чести, не старалась,

Но, признаюсь, мой слух давно уже отвык

От всех тяжелых выражений.

В комедии у вас слуга совсем мужик,

Везде он говорит без всяких украшений

Таким преподлым языком:

Признайтесь сами в том!

Ведь я не вовсе виновата —

И если критика вам кажется строга….. “

Помилуйте! Да он не Принц — простой слуга! —

„ Так что ж — не важная утрата —

Могли б и выкинуть его!

А впрочем — знаете ль — прочтитe Мариво!

Вот истинный талант — везде в нем превосходство!

Какой прелестной тон, какое благородство!

Служанка, Госпожа, Лакей и Господин:

Приятно слушать всех — у всех язык один!“

„А я совсем не то заметить вам желаю —

Прервал с улыбкою и нюхая табак

Мудрец, которого на зло везде встречаю,

Педант несносный и чудак —

Искусством вы меня своим не обманули:

Сюжет в Теренцие вы точно почерпнули. »

В Теренцие? „Ну, да! Я вздора не скажу;

Поверьте, сходство есть большое:

Вы спросите какое? —

Постойте, докажу:

У вас…“ — нет сил терпеть, хозяйка закричала:

Вы только  спорите, а время все идет! —

„Позвольте доказать!“ Нет, нет! Уж я устала,

И этот долгой спор тоску лишь наведет

Прошу вас, продолжайте!

Успеем, может быть…. Ахти, десятой час!

Что если б вы…. иль нет, послушайте: для вас

Конечно все равно, вы все паки читайте,

А я меж тем могу гостей занять в бостон! —

Хотя терпеньем я изрядным одарен;

Однако ж, чорт возьми, всему ведь есть граница:

Я вышел из себя, вскочил, схватил тетрадь —

И, прежде, чем могла проклятая игрица

Опомниться путем, ударился бежать;

Кой-как до улицы добрался;

Забывши о гостях, не помня о себе,

Прыгнул в карету и помчался

Прямехонько к тебе.

И вот, мой милый, друг, судьи, которых мненья

Везде, всеобщего достойные презренья,

Оракулом, законом чтут;

Которые, к стыду нас всех признаться должно,

Хваля без толку все, иль все браня безбожно,

Безславие и славу раздают!

И после этого за славою гоняйся!

Забудь веселье и покой,

Пиши комедии — будь мученик — старайся:

Но льстить себя не смей наградой никакой!

Читать в домах — беда! — отдать играть — другая;

Да что и говорить — скажу без дальних слов,

Театр, где царствует посредственность златая,

Страшнее для меня и самых знатоков.

У нас хоть не пройдет без новости недели,

За то уж нечего — не езди под качели (*)!

Играют мастерски — ну любо посмотреть!

А если примутся Артисты наши петь,

Иль станут в опере при всех менять кулисы,

То вон беги!

И словом — от царя до самого слуги —

Певицы и певцы — актеры и актрисы,

И даже самая суфлера западня

Терзает все и мучит лишь меня.

Нет, кончено! Писать я больше не намерен,

Клянусь — и клятве сей, конечно, буду верен:

Да, да, мой друг! — Клянусь… а жаль! — ведь есть сюжет,

И если б только  я решиться мог…. да нет!

Все кончено!…. А план и сцены уж готовы

Придуман и конец,

И все характеры так новы!

Прекрасный резонер — чувствительный отец;

Контрасты резкие — с природы, а не сказки!

Тут  будет все: и плут и честной человек,

Интрига чудная… а веселей развязки

Не льзя придумать ввек,

И интересных сцен, конечно, будет с двадцать!

Да впрочем…. почему ж? aга! уж бьет двенадцать!

Пора домой! „Так ты решился не шутя?“

— Прощай! — „Да погоди, карета не готова!“

Но мой Людмил в ответ ни слова;

Поклон и, шляпу ухватя,

Отправился домой — домой? конечно спать?

Ах, нет, мои друзья: комедию писать!

 

 

М. Загоскин.

 

(*) Прошу не гневаться, Г. Людмил! Тот, кто видел игру наших лучших Актерок и слышал пение Сандуновой, Самоилова и Климовскаго, никогда не согласится с вами: но обиженный Поэт редко бывает справедлив!

Соревнователь просвещения и благотворений, 1821 г. Часть 15