Выбор жены

Выбор жены.

 

 

В дурачествах своих нам трудно признаваться:

Мы все помешаны на пом.

Что сами никогда — ни в чем

Не можем ошибаться.

Причиной неудач, всех горестей и бед

Иль случай, иль судьба, иль что нибудь другое,

Но только  уж не мы. — Один несчастье злое

Клянет, с дурной игрой поставивши лабет;

Другой, хотя блеснуть с умеренным доходом,

Вступает с богачем в неровную борьбу —

И после, не сведя никак приход с расходом,

Винит во всем жестокую судьбу.

Как будто бы она, и в том уж виновата,

Что бедной человек не должен жить богато,

А с взяткою одной бостон нельзя играть

Но чтобы вы, друзья, не начали дремать

От сих преважных поучений,

Не лучше ль мне, наместо рассуждений,

От скуки вам кой-что порасказать?

Сюда, друзья, в кружок — я сказку начинаю:

В одной из двух столиц — а точно где, не знаю,

Положим, что в Москве — для сказки все равно,

Тому назад не так чтобы давно,

Среди веселья жил счастливец,

Фортуны баловень, по имени Клеон —

И подлинно был счастлив он,

Красот Московских всех любимец,

Душа их общества и зависти предмет;

Все маминьки его ласкали

И часто дружеской совет

Без умысла ему давали

(Хваля своих любезных дочерей)

Жениться поскорей.

И после этого — кому поверить можно —

Счастливец сей, признаться должно,

Природой был не слишком одарен:

Красавцем он не мог назваться,

Отлично не был и умен,

И даже — я стыжусь почести вам признаться —

И даже — не умел в мазурке рисоваться;

А не смотря на то — как будто б на подряд,

Невесты скромные его ловили взгляд.

За что ж, вы спросите, Клеона уважали? —

Хотите знать? — Он был… я вижу, отгадали!

Да, да, друзья — он был богат.

Но участью своей кто в мире сем доволен? —

Клеон вдруг сделался задумчив — беспокоен;

Стал редко ездить со двора,

Вздыхать, грустить, томиться,

Иль, попросту сказать, ему пришла пора

Жениться.

Поверьте, в тридцать лет приятней жить вдвоем!

И так счастливец наш, обдумав все путем,

Решился общему последовать закону

И, чтоб сомненья все вернее истребить,

Отправился тотчас к приятелю Честону

И так с ним начал говорить?

„Женитьбой никогда, мой друг, тушишь не должно!

Тут надо поступать отменно осторожно:

Ты опытен и знаешь свет,

Так в этом можешь дать полезной мне совет!

Из всех невест я двух сестер предпочитаю:

Послушай, я тебе точь в точь их опишу;

Знать мнение твое, Честон, весьма желаю,

Но только, милый друг, быть искренным прошу!

От фамилии не знатной, но известной:

Аглая, старшая сестра, тиха, скромна;

Имеет нрав прелестной

И даже, говорят — умна,

Но только утверждать я этого не смею:

С тех пор, как езжу я к ним в дом,

Едва и удалось, как помнится, о том

Сказать слов шесть мне с нею,

Что время скверное и дождь идет с утра.

Какая разница, мой друг, ее сестра!

Представь себе, Честон, Киприду для примера?

Как слабо и тогда сравнение твое!

Нет, нет! Эмилия конечно не Венера,

А лучше во сто раз ее!

Остра, умна, талантов бездна —

«А как ловка, мила, любезна!…

Пускай иной в ней слабости найдет:

Она — не спорю я, как будто бы спесива,

Немножко ветрена— немножко прихотлива

Да, только  вот беда! — все это к ней идет;

Насмешлива — нельзя и в этом не признаться,

И если уж над кем она шутить начнет,

То мертвого заставит рассмеяться!“

— Все это хорошо, да только  не в жене;

Ведь сердцу доброму таланты не замена!

Поверь, Клеон, как другу, мне:

Коварство, злоба и измена

Всегда насмешников удел! —

„И, милой друг — ну что за преступленье!

Как будто бы грешно

Над тем смеяться, что смешно?

Да где же взять терпенья

С глупцом без смеха говорить?

При том же, с клятвою могу я утвердить:

Чувствительней ее не можно быть;

Она добрее чем Аглая:

Та любит лишь людей,

А эта даже и зверей.

Эмилия на днях, лишившись попугая,

Почти изсохла от тоски.

Нет, нет — мой друг — она совсем незлоречива,

А любит изредка глупцам давать щелчки:

Сестра ж ее уж слишком молчалива.

Ты скажешь, что она скромна:

Что ж толку в том? — за то ведь вовсе не видна;

А я хочу, чтобы жена моя блистала,

Чтоб свет, не только  красотой,

Талантами, умом и всем обворожала;

Чтоб праздник тот считался за пустой,

Который ей собой украсить не угодно.

А если ж вздумаю явиться всенародно,

Пущусь в собранье с ней…

Какое торжество! — Среди толпы людей,

В глазах у всех — она как Грация танцует;

Не только  что умы — сердца у всех взволнует:

Того то и хочу.

Все вкруг нее теснятся,

Все ахают — дивятся:

А я — стою спокойно и молчу;

Гляжу на всех с улыбкой сожаленья

И думаю: — ей дань платить удивленья,

А мне — завидуйте, друзья!

И вот уж шепчут, слышу я:

Вот муж ее — вот он — и вкруг меня народу

Ужасная толпа — и мне уж нет проходу —

От мысли сей одной в восторг я прихожу…“

— Умерь его, мой друг — сказал Честон, вставая,

И выслушай совет — я в двух словах скажу:

Супругой доброй быть способнее Аглая —

Поверь, блистать всю жизнь не может человек;

С женою жить не год — не два, а целой век,

Теперь прощай — в деревню еду —

Мне хочется поспеть на станцию к, обеду;

Смотри ж Клеон — держи совет мой в голове! —

Простилися. Клеон подумать обещался…

И на Эмилии, спустя недели две,

С большим парадом обвенчался.

Три года минуло — и вот опять Честон

В столицу возвратился;

Оправиться едва успел с дороги он,

И тот же час к, приятелю пустился.

— Ну вот, Клеон — опять в Москве я наконец:

Куда, мой друг, давно с тобой мы не видались!

Ты был жених, когда расстались:

Теперь любовник, муж и счастливый отец…

Но ты нахмурил лоб — молчишь — не отвечаешь?

Какой ужасной взгляд — ты стал совсем другим —

Тебя по чести не узнаешь!

Давно ли чудаком ты сделался таким? —

„Давно ль? С тобой на что таиться…

С тех пор, как за грехи задумал я жениться!“

— Возможно ли, Клеон?— Да разве уж жена

Твоя в собраньях не блистает?—

„По прежнему всегда толпой окружена

И всех собой обворожает.“

— Талантов что ль убавилось число? —

„О нет… ведь нравиться желанье не прошло:

В мазурке и пенье она весьма успела!“

— Так что ж?— Неужели богиня подурнела?

„Богиня, скажешь, красоты?.»

— Да это говорил, не я, мой друг, а ты! —

„Не может быть! — Я толк не много в этом знаю!

И что в ней нравится — никак не понимаю?

У ней во всем лице нет правильной черты.“

— Скажи же наконец — что сделалось такое?

,,А по Честон, что добрая моя жена

Долг матери святой считает за пустое:

По балам каждый день, в гостях, разряжена;

Супружеской любви в ней даже нет и тени;

Со всеми страх мила, но только  не со мной;

И если я когда останусь с ней одной,

Тот час пойдут и спазмы и мигрени…

И сверх того злодейка, так хитра,

Что в свете прослыла предоброю женою —

Я мученик — и все ж смеются надо мною!“

— А где теперь ее сестра? —

„Давно уж за мужем — Людмил на ней женился

Ну, видно, Богу он молился!

Как счастливо живет он с ней!

Она всегда с детьми, всегда в семье своей.

В женитьбе испытал Людмил одно блаженство:

За что ж такое неравенство?

Один счастлив, другой судьбою угнетён;

За что ж не он — а я жить, должен несчастливо?

Куда, подумаешь судьба, несправедлива“

— Напрасно ты винишь судьбу, прервал Честон;

Вини себя в своей печали:

С Людмилом оба вы нашли — чего искали!

Аглая, попросту, без пышных всех затей,

Живет для мужа и детей:

За то твоя ловка, по моде разодета,

Пленяет всех — а мучит — лишь тебя;

Но кто же виноват — ты взял жену для света,

А он женился для себя! —

 

 

М. Загоскин.

Соревнователь просвещения и благотворений, 1821 г. Часть 15