Оберон. Отрывок из Виландовой поэмы

Оберон.

Отрывок из Виландовой поэмы

 

 

 

Сон Гюона.

 

 

Румяный вечер потухал

И месяц плыл по небосклону:

Усталый конь едва дышал —

Нетерпеливому Гюoну

Пришлось прервать для отдыха свой путь.

Оставя старика с конями,

Бродя в окрестности очами,

Он место выбирал, где б лечь и отдохнуть:

Внезапно перед ним, без просьбы и без платы,

Как маков цвет, шатер раскинулся богатый.

Весь пол в узорчатых коврах;

Кругом — подушки пуховые

Под мягким бархатом дышали как живые;

Посереди  три льва на золотых хребтах

С трудом стол яшмовой держали;

На нем  тьмы разных блюд, в блистательных рядах,

Манили взор и вкус обворожали.

Смущенный рыцарь наш зовет

Смотреть на чудо Шеразмима.

„Чему дивиться — был ответ —

Здесь Оберон всему причина.

Вот так-то помнят о друзьях:

Чем нам желудок свой голодной

Покоишь на земле и жесткой, и холодной,

Так лучше сытым спать на мягких лебедях.“

 

„Присядемте ж к столу; приятно с перехода,

Сложив тяжелу сталь, свободнее вздохнуть;

К тому же есть на что взглянуть:

Смотрите, право, для похода

Прекрасный карлик нас по царски угостил.“

Гюон послушался. И оба на подушках

С усердьем, как всегда на рыцарских пирушках,

Покушали во здравье сил,

Меж тем, как кубок ароматной,

При песне круговой, приятной,

Из жадных рук не выходил.

И сколько ни пили все с краем ровен был.

Окончен пир, и сон благословенный

Повеял негою на вежды утомленны:

Утихло все — и вдруг, в безмолвии ночном,

Послышалися флейт волшебны воздыханья,

Как бы с небесных сфер, или везде б кругом

Древесных листьев трепепанья

Перелились в такие голоса,

Каким, любовь очей и слуха, Каталани,

Мученье зависти и цель рукоплесканий,

Нас переносит в небеса.

Но томный звук помалу утихает,

Все тише и сошел на шопот ветерка,

Когда он по листам чуть, чуть перелетает,

И резвая волна слегка

Наяды гибкий стан лобзает.

В дремоте сладостной Гюон

Все слышит, гаснет сами благотворный сон

На утомленного слетает.

 

Уже давно зари певец

Провозгласил коней огнистых приближенье,

А рыцарь спит, терзаясь в сновиденье.

Мечтой сменяв мечту, он видит наконец,

Что берегом реки, под сению древесной,

Идет дорогою приятной, но безвестной;

Внезапно перед ним дитя страны чудес

Под видом женщины божественной предстало —

Взор кроток был, как чистый свод небес,

И все любви в ней прелестью дышало.

Но беден наш язык земной,

Чтоб выразить вполне любови чудотворенья

Над девственной его душой:

Как он, вместив во взор и жизнь и помышленья,

Стоял бесчувственный, прикованный к земле,

Глядел, и все глядел, тогда, как призрак милый

Давно пропал — и с ним исчезло все во мгле.

 

Окован смертию, без памяти, без силы,

Гюон лежал во сне на берегу реки,

Как вдруг — у сердца жар ласкающей руки,

И будто жизнь прияв опять с прикосновеньем;

Встает и видит с восхищеньем

Прелестную, как прежде, пред собой

Все ту же, но милей и с новою красой.

Безмолвно, с робостью взирая, любовалась

Взаимной прелестью цветущая чета;

Вся тайна душ в сих взорах отливалась,

Но говоришь не смели их уста.

В очах красавицы, как в море наслажденья;

Гюон счастливою душою утопал,

И вскоре — все забыв — в терзании смятенья,

В объятия приветные упал.

 

И слышен был любви ее ответ:

Счастливец! Сердце в ней так быстро, сильно билось;

И вдруг огнем грозы все поле озарилось,

Взвился крутящий вихрь, смешался мрак и свет;

И от груди его она безвестной силой

Отторжена, летит и брошена в реку.

Несчастный слышит вопль, внимает голос милой

И рвется к ней, но нет — холодному песку.

Стоит прикованный, как камень над могилой.

Он хочет закричать, подать на вопль ответ;

Все тщетно: голоса в груди горячей нет.

„Проснитесь, государь, расстаньтесь с сновиденьем:

Воскликнул Шеразмин, испуганный движеньем.

От беспокойных снов пора вам отдохнуть!“

,, Прочь, духи злобные, рассейтесь, дайте Путь.

Не вам лишишь меня прелестной — “

Вскричал Гюон, вскочил и с яростных очей

Стряхнул сон тяжкой и чудесной.

Еще трепещет грудь и сердце бьется в ней,

Он озирается туманным, диким взглядом,

И пот холодный каплет градом.

 

 

П. Колошин.

Соревнователь просвещения и благотворений, 1824 г. Часть 25