Плавание на корабле: Императрица Мария. ( Отрывок из письма.)

Плавание на корабле: Императрица Мария.

( Отрывок из письма.)

 

 

Мария с якоря снялась,

Разверзла челюсти Перуна,

Громыхнула и понеслась

По влажной области Нептуна;

Прощай Турецкая земля!

Прощайте Русские могилы…

Стою на юте корабля

Облокотяся на перилы,

И к Варне устремив глаза.

Она скрывается… сокрылась…

Невольно грудь моя стеснилась

И в море канула слеза.

О милый брат! о друг мой нежной,

За чем оставил ты меня?

Покойся в сени безмятежной,

Прости до радостного дня!…

Брожу на палубе пространной,

Под тенью вздутых парусов;

Громады скрып безперестанной,

И ветра вой и плеск валов

Мою задумчивость питают;

Уже Балканы исчезают,

Уже не видно берегов;

Сокрылась Турция из вида;

Один эфирный неба свод

Сливается с краями вод,

Как светозарная хламида.

 

Шумит попутный Аквилон

И мчится грозная Мария—

Над нею светлый небосклон —

Под нею волны голубыя;

Матросы праздные лежат

Под тенью мачты величавой;

Иные пеньем и забавой

Свои досуги золотят;

Морфей летает по каютам,

И тихо всё на корабле,—

Лишь у компаса перед ютом

Не дремлет стража на руле;

 

Но шквал порывистый нагрянул;

На вахте рупор заревел,

И всякой с палубы воспрянул

И на грот-мачту полетел.

И вот, с искусством непонятным

Бегут по лестницам канатным;

Одни взвились под небеса,

Другие бросились на реи,

И обвиваются как змеи,

Перебирая паруса.

Одни на Марсовой площадке,

Трудятся, действуют в порядке;

Другие бодро поднялись

К вершине мачты колоссальной,

Откуда виден берег дальной,

И там работой занялись.

Но рупор снова раздается;

Призывный свист на вахте льется,

И все, с каната на канат,

Опять на палубу летят.

Какое смелое проворство!

Какое быстрое покорство!

Но, между тем, вокруг меня

И шум и крик и стукотня;

Одни ворочают кормило,

Другие двигают ветрило,

И понуждают силу рук

Обычным криком: Ван-ту—вдруг!

И вот, Мария лавирует,

И вот, утихли голоса;

Лишь море Черное бушует,

Да ветер треплет паруса.

Опять всё тихо; — опускаюсь

К второму ярусу, и тут

Его обширностью пленяюсь

И устроением кают.

Какая свежая прохлада

Сквозит из окон боевых!

Иду — и вдруг в очах моих

Священный Образ и лампада,

Кадило, ризы и алтарь,

Перед которым Русский Царь

Верховному Царю молился,

Когда при грохоте громов,

Среди бунтующих валов

Подобно Кесарю носился.

В кают-кампанию вхожу—

Какое светлое пространство!

Какое чистое убранство,

Какой порядок нахожу!—

Тут просвещенная беседа:

Нептун и Марс и Аполлон,

Во ожидании обеда

Играют в вист или в бостон;

Из трубок дым отрадный вьется,

И по каюте раздается

Сопутницы гитары звон.

Иду отсюда в третий ярус:

Иное зрелище совсем…

Кто плотничит, кто чинит парус,

Кто конопатит — и меж тем

Овец плачевное блеянье,

Волов протяжное мычанье,

И разногласный говор птиц

Среди решетчатых темниц.

Опустимся в этаж четвёртый;

Опять разительный контраст:

Молчанье, мрак и воздух спёртый,

Канаты, порох и балласт;

Нет пищи жадному, вниманью,

Спешу на верх в кают-кампанью.

 

 

 

Василий Домонтович.

Литературные прибавления к «Русскому инвалиду», 1832 г.