Мщение ветерка (Отрывок из поэмы)

Отрывок из поэмы: Мщение ветерка.

 

 

I. Ветерок и лилея.

 

 

Близ Стрельны, где волна залива голубая,

Через рассыпанный гранит

Катясь, у берега пустынного шумит,

Есть луг. На нем цвела лилея полевая.

Однажды в час, когда залив

Увенчан был зари багряной полосою,

И покрывался луг вечернею росою,

Чрез рощи и сады, чрез ряд полей и нив,

Летел свободы сын счастливый:

Игривый

И легкий ветерок.

Перелетая луг, где цвел уединенно,

Завистливой крапивой окруженный,

Благоухающий цветок,

Воздушный плаватель полет остановляет,

И разговор с лилеей начинает.

 

Ветерок.

От чего, лилея, ты

Так печальна, так уныла?

От чего к земле склонила

Изумрудные листы?

 

Лилея.

Я одна! Судьба судила

Расцвести в пустыне мне.

Здесь в печальной тишине

Ждет меня одна могила;

Здесь окончу век в глуши!

Ветерок мой прах развеет,

И никто не пожалеет

О лилее от души.

 

Ветерок.

Полюби меня, цветок!

Я свободный ветерок;

Милой нет еще подруги!

Все забавы и досуги

Посвящу тебе тогда.

Позабуду города,

Поселюсь в пустыне этой,

И клянусь: с моей Лилетой

Не расстанусь никогда!

На темносинем небосклоне

Уж месяц катится серебряным щитом,

И отражается залива в мрачном лоне.

Уснуло все глубоким сном;

Лишь ветерок над лугом тихо дует

И пламенно цветок целует.

 

 

II. Дорожные.

 

 

Скрывавшие Восток, густые облака

Рассеялись в час утра по немногу.

Весь Петербург сбирается в дорогу!

Через Калинкин мост стремится, как река,

Народ к воротам триумфальным.

Какие хлопоты жандармам и квартальным!

Карет, возков, телег, колясок, дрожек ряд

И без конца и без начала

К заставе тянется. Все за город спешат;

Как будто бы вода столицу потопляла.

Везде встречает взор

Корзинки, узелки с съестным и самовары.

Здесь песельников хор

Идет под звук рожка, бандуры иль гитары;

Там тащит Римлянин шарманку на плечах;

Здесь спор у мужиков зашел о калачах

И пряниках. Они огромную корзину

Рассыпали, запнувшись, на траву.

Там, небо сброся с плеч, поставил на главу

Атлант — клубнику и малину.

Но где нам дописать картину!

Жаль, что Теньер свой карандаш

Не завещал ни одному поэту,

А взял с собой и кинул в Лету.

Так сядем же скорей, читатель добрый наш,

В карету,

И мимо ряда дач прелестных и садов

Поедем прямо в Петергоф.

 

 

III. 22 июля.

 

 

Руками мощными Сампсон

Льву челюсти во гневе раздирает.

Из зева пена бьет, и грозно, как Тифон,

Окрестности рев зверя оглашает.

Здесь возвышается волшебная гора,

Здесь свой закон нарушила природа;

Везде видна воды с огнем игра!

Уступы, лестницы, кипят толпой народа.

Пленяет взор и мрамор, и коралл,

И статуи, и чаши золотые,

И льющийся блистательный кристалл

Через узоры огневые.

Здесь роща темная сияет вся в звездах;

Кругом алмазами, как перстень, пруд украшен.

Ряд огненных столпов, и пирамид, и башен,

Блистает в просеке и смотрится в водах

Канала длинного. Вдали чернеет море;

В равнине зеркальной своей

Строй отражает кораблей

В сияющем уборе,

И восходящую сребристую луну.

Звук музыки привлек дремавшую волну;

Тихонько в брег она у Монплезира плещет.

Над гаванью сияет храм;

С треножника курится фимиам,

И в небесах Марии вензель блещет.

 

 

IV. Остановка в пути.

 

 

Угаснули волшебные чертоги;

Пустеет Петергофский сад.

До городских ворот во всю длину дороги

Различных экипажей ряд

Тихонько движется. Все дремлют или спят,

Близ Стрельны в тень две стали клячи;

Ни с места! Хоть убей!

„Провал возьми! Какие неудачи!

Ворчит в карете бас. „Отворь-ка Тимофей.

Жена! Ведь вылезать придется из кареты.“

— Ах батьки-светы!

Неужто с дочерьми я потащусь пешком?

Нельзя ли как доехать, хоть шажком.

 

Барин. (С сердцем.)

Доехать!.. Знаем эти песни!…

Ну что? Нейдут?

 

Слуга.

Нейдут, сударь! Хоть тресни!

 

Барин.

Да что без шляпы ты? Куда ее девал?

 

Слуга.

Не знаю-с. Видно я вздремал

И обронил.

 

Барин.

Зевака!

Чтоб завпра же была! На собственный

твой счет!

Как, плут, не потерял ты фрака!

Без памяти бездельник пьет!

 

Слуга.

Помилуйте-с! Во рту и капли не бывало.

 

Барин.

Молчать! …. Нет, видно нам пришлось

пешком идти.

На лошадей надежды мало,

Других же здесь не льзя найти.

Мы самовар вперед отправим с

Тимофеем;

Вон там, за рощицей, согреем;

А после чаю отдохнем,

И к вечеру, авось, и к дому добредем.

 

 

V. Примечательный фрак.

 

 

Угодно ли узнать: кто этот господин?

Валдайскаго Уезда Дворянин

Клим Силыч Притесняев.

С Ириной Карповной, супругою своей,

Двух воспитал он дочерей

И двух сынков, повес и негодяев.

Исправником служил скачала он,

А в восемьсот четвертом или пятом

Был в Предводители предложен кандидатом,

И наконец от службы отрешен.

С тех пор все находясь в отставке,

Купил деревню он да винный откуп снял;

Крестьян отнюдь не притеснял,

Пречестно откуп вел, и наконец по справке

Открылось, что его карман

Стал толще, чем его особа.

Между окольных всех дворян

Муж и жена, прославилися оба

Хозяйством. Диво-ль? Каждый грош

Издержанный для них был острый нож.

Муж славен был еще зеленым фраком,

Какой увидишь не на всяком.

Он сам его кроил, сшивал же Тимофей,

Его дворецкий и лакей,

И повар, и портной, и брадобрей, и плотник,

Ну словом всех ремесл работник.

Прошло с тех пор уж восемь лет,

Как этот фрак явился в свет.

Покрой, шитье, отделка — чудо!

А цветом — свежий артишок.

Одно лишь в нем однако было худо:

Он походил немного на мешок.

 

 

VI. Похищение лилеи.

 

 

За рощей на лугу Клим Силыч лег уснуть;

Снял фрак, и чтоб его не вздумал кто стянуть,

Он поручил своей супруге

Покараулить фрак до чаю, на досуге,

А дочек отпуспил, по просьбе их, взглянуть

На взморье, с братцами. Один из них

Корнетом

Служил в Драгунах года два,

И первым слыл в полку поэтом;

Другой же был такая голова,

И так ему дались науки,

Что он едва едва

Мог различать аза от буки,

Тит имя первого, второго Анкудин;

Сестриц же Любушкой и Груней называли.

Вот братцы под руку их взяли,

И к взморью меж берез, меж елей и осин,

Отправились искать дороги.

 

Анкудин.

Послушай, Любушка. Ей ей, устали ноги!

Воротимся. Ну что за невидаль залив?

 

Любушка.

Как, братец, ты нетерпелив!

До берега саженей сто, не боле.

Чу! Слышишь, как шумит у берега вода?

 

Анкудин.

Ну, слышу. Да скажи, зачем идти пуда?

За чем меня к воде ты тащишь по неволе?

Купаться что ли?

 

Любушка.

Нет! Ах, как несносен ты!

Идем мы солнечным восходом любоваться.

 

Анкудин.

Есть чем!.. Ты лжешь! Не может статься,

Ах посмотри, сестра, какие там цветы;

Вон колокольчики; еще цветок там белый.

Пойду, сорву.

 

Любушка.

Куда ты, угорелый?

Мне страшно здесь одной;

Сестра и брат ушли далеко.

 

Анкудин.

Так со мной

Пойдем. Потом мы разом их нагоним.

 

Любушка.

Куда ты? Посмотри! В болоте мы потонем.

 

Анкудин.

Болота нет. Трава немножко здесь сыра.

Ну полно же упрямишься, сестра!

Пойдем! Иди за мной смелее.

Достанем белый тот цветок.

Они идут. А ветерок,

Не думая о бедненькой лилее,

Тем временем порхал

Меж пестрых флагов за Кронштатом.

Напрасно поспешит к подруге он возвратом!

Уж Анкудин ее сорвал.

 

 

VII. Смерть подруги.

 

 

Там видите ли дом на берегу Фонтанки?

В четвертом этаже отворено окно;

На нем стоят с водой хрустальные две банки.

В одной окончишь век лилее суждено.

Меж голубыми васильками,

Подруга ветерка, головку наклоня,

Грустила. Грусть ее не выразишь словами!

— Он верно разлюбил меня! —

Лилея думала. — Все клятвы, уверенья,

Забыты им навек!

Жестокий ветерок! Ты разве человек,

Которому ничто мученья

Любви обманутой?..Где ты летаешь, друг?

Летай, летай! Будь весел, счастлив, милый!

Милей меня найди себе подруг.

Уж мне не долго у могилы!

Слабею, вяну я! Еще пройдут три дня,

И я умру. Тогда забудь меня! —

Напрасно ветерка лилея ожидала;

Не прилетел, и бедная увяла.

Служанки Груниной жестокая рука

В Фонтанку бросила бездушный прах цветка,

И, не оплакана ни кем, лилея вскоре

Унесена была струей Фонтанки в море.

 

 

VIII……………