Строфы из поэмы «Две эпохи»

Строфы из поэмы «Две эпохи»

 

I
Над Волгою, на берегу крутом,
У светлых вод зеркального залива
Стоит село. Невдалеке венцом
По скату гор раскинулся красиво
Сосновый лес. Колосья нив кругом
Волнуются по ветру прихотливо,
Как золотое море. За рекой
Лежат луга зеленой пеленой.

II
О, вид родной, невольно манишь взоры
Ты русскою заветной красотой:
Околица, потом плетни, заборы,
Избушек ряд вдоль улицы кривой,
Над окнами знакомые узоры
Резьбы топорной. Влево, под горой,
Гумно и ток с скирдами золотыми
И мельницы крылатые за ними.

III
Готической постройки старый храм
В конце села вознесся одиноко,
Погнулся крест на кровле; по стенам
Известка обвалилась, и глубоко
На них чернеют щели. Здесь и там
На паперти крапива и осока
Растут между разбитых темных плит…
След времени и бурь на всем лежит.

IV
За церковью широкою дугою
Кудрявые березы обошли
Кладбище деревенское. Травою
Забытые могилы поросли.
Все тихо там, лишь по зарям весною
Поют любовь и негу соловьи,
Да ветер над безмолвными гробами
Порой шумит зелеными листами.

V
Благословен могилы мрак немой,
Благословен приют отдохновенья,
Где людям дан ничтожества покой,
Где спят равно надежды и сомненья!
Природа мать, когда полны тоской
В последний миг мы просим исцеленья,
Глядим назад, – наперекор мольбам
Твоя любовь дарит забвенье нам.

VI
Конец всему! Хваленья и проклятья,
Любовь, печаль, молитвы, слезы, стон,
К чему вы здесь? Крепки земли объятья,
Невозмутим и вечен мертвых сон
Без дум, без грез… Покойной ночи, братья!
Промчалась жизнь, тяжелый путь свершен:
Смерть вашу мысль на веки погасила
И бренный прах стихиям возвратила.

VII
Я помню, раз один среди могил
Стоял я на кладбище. Замирая,
Без шороха, едва, едва скользил
По листьям ветер. Тени удлиняя,
Спускалось солнце. Душен воздух был,
И над кладбищем туча громовая
Висела неподвижно. Тишина
Предчувствием грозы была полна.

VIII
Вдруг грянул гром… еще… еще раскаты
Слились в один невыразимый гул,
Как трубный глас архангелов… Зубчатый
Луч молнии из черных туч сверкнул
И, трепетом и скорбию объятый,
Я поднял взор и на небо взглянул,
Сказав: «Зачем ты будишь на мученье
Тех, кто уже не просит пробужденья?»

IX
Больной души безумный детский бред!..
Настанет тишь и снова громы грянут,
Сгустится мрак, опять блеснет рассвет,
Придет весна, иль вновь леса завянут,
Как смутный сон пройдут мильоны лет,
И новые существ мильоны канут
Во мрак могил, но тех, кто кончил жить,
Уже ничто не в силах пробудить.

X
Вот барский сад, заглохший, позабытый;
Природы власть в отсутствие людей
Взяла свое. Морозами побитый,
Увял цветник и вместо роз, лилей
И георгин, растет полынь. Покрыты
Дорожки запущенных аллей
Слоями желтых листьев. Мрак глубокий
В сени куртин, разросшихся широко.

XI
Порос густым высоким камышом
Огромный пруд; над ним склонились ивы,
И их ветвей в кристалле голубом
Повторены красивые извивы.
Нередко на водах, объятых сном,
Гуляет диких уток рой пугливый,
И уж давно здесь не тревожит их
Ни гром ружья, ни шум шагов людских.

XII
На берегу под темными дубами
Стоит, погнувшись, старый павильон.
Со стен и кровли, смытая дождями,
Слиняла краска. Плющ на верх колонн
Бежит зелено-яркими струями,
Но, встретившись с карнизом, снова он,
Свиваясь, развиваясь прихотливо,
Змеится вниз гирляндою красивой.

XIII
Кой-где лежат, белеяся в кустах,
Разбитые статуи: козлоногий
Сатир, и Фавн с цевницею в руках,
И римлянин, одетый длинной тогой,
И нимфы сладострастные в венках;
На пьедестале, сумрачный и строгий,
Один Сатурн, нетронутый грозой,
Ни временем, стоит с улыбкой злой.

XIV
Вот барский дом, в добычу разрушенья
Хозяином покинутый давно.
На всем печать глухого запустенья,
В обширных залах мрачно и темно.
Порой лишь там заводит ветер пенье,
Врываяся в разбитое окно;
Лоскутьями обоев он качает,
И эхо шум протяжно повторяет.

XV
Фамильные портреты на стенах
Под дымкою прозрачной паутины
Висят рядами. В лентах и звездах
С надменною осанкою мужчины
И пожилые женщины в чепцах;
На лицах их почтенные морщины,
Следы забот или, верней, годов.
Девицы же с букетами цветов.

XVI
Погибших форм безжизненные тени,
Взор мертвецов, глядящий с полотна,
Не пробудит в потомке сожалений
И скорбной думы: смерть для них полна
Забвения… Смерть, навеки в темной сени
Прошедшего сокрыла их она,
И те сердца, что образ их хранили,
Уже давно замолкнули в могиле.

XVII
На мебели в гостиной пыль лежит,
Богатый штоф и бархат разрушая,
И густо ей паркетный пол покрыт.
В углу часы, но стрелка часовая
На двух часах уж много лет стоит, –
Как будто, вместе с жизнью покидая
Забвению и смерти ветхий дом,
И время ход свой прекратило в нем.

XVIII
Теперь, когда окончено вступленье,
Я, следуя примеру лет былых,
Прошу, друзья, у муз благословенья.
Я знаю, нынче без участья их
Поэты наши пишут сочиненья,
И очень мило, но в стихах моих
Я в строгую эпоху реализма
Поклонником являюсь классицизма.

XIX
Люблю тебя, волшебный, чудный век
Поэзии, искусства и свободы,
Когда с горячей верой человек
Внимал глаголам матери природы,
Когда везде – и в стройном шуме рек,
И в блеске звезд, и в громах непогоды
Живую мысль умел он постигать
И в пламенных созданьях выражать;
XX
Когда вся жизнь светло и неизменно
Текла, как метр аттических стихов,
Полна любви и неги вдохновенной,
Высоких дум и сладострастных слов,
Когда святым восторгом упоенный
И мир людей, и ясный мир богов
Покорною склонялся головою
Пред гордою царицей – Красотою!

XXI
Согретые лучей ее огнем,
Немой металл и мрамор оживали,
Из грубых масс под творческим резцом
Толпы богов прелестных восставали,
И племена с потупленным челом
Пред ликом их хваленья воссылали;
Но, красота, в богах, везде, во всем
Лишь ты была единым божеством!

XXII
Феб – Аполлон, теперь с любовью страстной
Твой яркий луч на древний край чудес
Сиянье льет роскошное напрасно:
Как прежде, там шумит лавровый лес,
Цветут поля и небо также ясно;
Но светлый дух поэзии исчез,
Упали школ и храмов колоннады,
Глубокий мрак в святилищах Эллады.

XXIII
Но песни, вдохновенные тобой,
Сквозь даль веков еще звучат для мира:
Внимаем мы с восторженной душой
Божественным гекзаметрам Омира;
Нетленною и юной красотой
Чарует нас классическая лира…
О, что̀ ей смерть, что̀ времени полет, –
Бессмертный дух природы в ней живет!