Крымские элегии

Крымские элегии.

В СЕВАСТОПОЛЕ.

 

 

Беспредельная, синяя даль,

С небосклоном лобзается море,

И былая смолкает печаль,

И в грядущем не чудится горе.

Необъятный, могучий простор

Меж стихий, исполинская сила,

На тебе отдыхает мой взор

Ты все думы мои поглотила.

От житейских невзгод и тревог,

Дай минутку вздохнуть, пред тобою,

А то больно становится злою

Та душа, что я доброй берег.

Слишком много повсюду встречал

Оскорблявшего лучшие чувства!

Без кумира—пустой пьедэстал,

Иль в кумиры фигляр попадало

Отрицание живое искусства;

Слишком много хотелось бы мне,

Накопившейся высказать злобы,

Но одним-то навряд помогло бы,

А другим безразлично вполне.

Столько встретил печальных картин

Я, бродя по родимому краю,

Что теперь, среди славных руин,

Я невольно душой отдыхаю.

Прежней славы пускай уже нет,

Но о ней каждый шаг возвещает.

Хоть былым человек тут согрет,

Настоящее-ж много в нем бед,

А грядущее—кто его знает.

Тем, что было—гордиться могли,

Его память хранится доселе.

Спору нет, для родимой земли

Есть надежды, высокие цели

Но пойдем-ли мы правым путем

Иль, проселком, сбиваясь с дороги?..

Человеку-ль ведать о том,

Что не знают пожалуй и боги..!

За языческий мой оборот,

На меня быть нельзя вам в обиде:

Тут преданье о прошлом живет:

Храм Дианы был славен в Тавриде.

О! богиня охоты, к тебе

Как язычник взываю с мольбою:

Помоги ты отчизне в борьбе

С „неохотой», богинею злою.

Неохота у нас ко всему,

В чем задатки добра и успеха.

Мы охочи сгущать только тьму

Царства лени, бесцельного смеха,—

Что пленяет и манит нас Куш—

Все смолкать заставляет в мгновенье.

Рады видеть в науке лишь суть,

От фиглярства придти в восхищенье.

Рады верить, что мы мудрецы

И что дурень, кто нас порицает,

Рады верить, что мира концы

Наша слава давно облетает,

Что нигде и ни в чем нет помех,

Что удачи даются нам вечно:

Закидаем мы шапками всех

И тогда „дело в шляпе», конечно.

О, богиня охоты, когда б

Ты послала охоту учиться!!

И чтоб тот, кто на деле лишь раб,

Перестал бы свободой кичиться.

За грядущее нашей земли,

Милосердно приемля молитву,

О, богиня охоты, пошли

Изобильную Руси ловитву…

Бросив толки и бред пустомель,

Не хватали чтоб звезд с небосклона,

A наметивши дельную цель,

Чтоб и шли уже к ней неуклонно.

О, Диана, охотников мать,

Ты всесильна над псарнею тоже,—

Как бы пишущих гончих унять,

Чуть затеят свой лай непригодный;

Пусть хозяин охоты найдет

Себе ловчих достойных в подмогу,

И тогда мы отыщем дорогу,

Что к довольству нас всех приведет!

 

 

КРЫМСКИЕ ЭЛЕГИИ.

 

 

Заря вечерняя. Часы

Успокоенья, созерцанья;

Среди лазурной полосы

Волны не видно колебания:

Ни моря южного красы,

Приносить ветер лишь лобзанье,

Какая тишь среди руин,

Кипевших жизнью когда-то.

В сияньи пурпурном заката,

Молчит страдалец исполин…

Но может быть не вечен сон,

И, как царевна в нашей сказке,

При первом слове жданной ласки

Воспрянет, ею пробужден.

Свидетель славы боевой,

Где целый мир отцы дивили,

Ужель не стоишь, чтоб почтили

Тебя их дети, хоть слезой?

Она в очах моих блестит,

Прими ее, святыня наша,

Испита кем страданий чаша,

Того судьба вознаградить…

Так думал я—и облака,

Вдруг налетев издалека,

Уж не казалися угрюмы,

А словно втора *) тайной думы

Росла все ярче и ясней,

Слагались образы церквей,

Колонн я видел очертанья

Вокруг роскошнейшего зданья…

Театра нового фронтон,

Над всеми высился домами,

Над ним гигантский Апполон,

Везомый белыми конями…

Вдруг мрак кругом… В тунеле мы.

Прошло всего два, три мгновенья…

Но поздно: сгинули виденья!

Не так ли в жизни: двух минуть

Довольно, даже слишком много…

И мысли те, что нас влекут,

Бросаем, не сведя итога.

Не оттого-ли все мечты

О благе, не достигнуть цели,

Что край родной, встречаешь ты

В своем пути, везде тунели.

Напрасно свечи зажигать,

Смешно обманывать нас газом,

В одном лишь солнце благодать.

Пробейте свод, чтоб хлынул разом,

Тот благотворный светлый луч,

Которым дышит все созданье,

Он даст усталым упованье,

Воспрянет дух—вдвойне могуч.

Неси, что можешь на алтарь.

Сказав „бессилен»—ты лукавишь.

О камень раз один ударь,

Уж этим искру ты прибавишь;

Из этих искр, труда, любви

Сольется пламя, разрастется.

Не ты—так правнуки твои

Промолвят: как легко живется.

 

 

*) Музыкальный термин, сопровождающий голос.

 

 

 

БАХЧИСАРАЙ.

 

 

Я видел уголочек рая ..

Вчера явились предо мной

Красы дворца Бахчисарая,

Объяты грусти пеленой.

Ни сладострастного Гирея,

Ни милых жен, уж нет следа,

Но словно память их лелея,

Журчит по прежнему фонтан.

О, как подслушать бы хотел

Я про деянья старых ханов,

Про жен их горестный удел.

Вот „зала судбищ»; тут решались

Судьбы виновных,—и в окне

Фигура хана появлялась;

Внимал, скрываясь в глубине,

Свой напряженный вперив взор,

Что скажет судей приговор.

Вот „зала отдыха»—скамьями

Окружена. Сюда с гостями

Гирей, окончив свой обед,

Входил для дружеских бесед.

Душистый кофе, дым кальянов

И мягкость шелковых диванов

Все к тихой неги их влекло…

Тут в самый жар не тяжело;

Отрадно плещет по средине

Фонтан… и мрак среди дерев,

Что еще гуще стали ныне…

Потом Гирей внимал . напев,

Жены царицы однодневной

И удалялся в свой гарем.

Я рассказал-бы… Но зачем

Себе смущать покой душевный

Картиной прошлых чудных дней,

Когда изнеженный Гирей,

На жен прелестных очертанья,

Как властелин „дворца садов» *)

В часы беспечного купанья,

Глядел и в нем кипела кровь…

И зажигалися желанья…

Почти всю ночь провел без сна,

Но чуть блеснул восток зарею,

Спешил уж горною тропою

Туда, где польская княжна,

Коль верен слух, погребена

И где роскошный мавзолей,

Что не разрушится веками,

Поставил ей Девлет Гирей

И оросил его слезами.

Потоцкой имя—девы нежной

И мне сказал так проводник.

Но удивленный переменой

В сказаньи—просто стал в тупик.

Не бывши вовсе непреклонной

Она жила, как жили все,

И поклонясь ее красе

Гирей ей стал супруг законный

И имя Дилярачке дал,

Как знак, что тут была царицей,

И это имя начертал

Сам по арабски над гробницей.

И тут же мне ее тюрьму,

(Покой роскошный и уютный)

Вдруг показали. Не пойму:—

Как изменяет поминутно

Молва времен минувших быль

Но ты прохладный Сельсебьиль *)

Крестом увенчан. Не незнанья,

Как Пушкин думает, вина,

Нет христианстве воздана

Гиреем почесть. Приказанья

Его ослушаться могли-ль?

Еще украшен Сельсебьиль

Арабской надписью гласящий:

„О шейхи! Если в жар палящий,

Начнете жажду утолять

Водой чистейшею, журчащей,

В фонтане этом благодать

На вас изыдет от Аллаха.

Так пейте-ж с верой и без страха;

Фонтан промолвит обо всем,

Доступным сердцу языком.

Кем был воздвигнут и когда, ***)

Во все грядущие года,

Тому, кто с верой зачерпнет,

В недуге пользу ниспошлет.»

К тебе, таинственный фонтан

Пришел и я, певец безвестный,

Один ты, пленницы прелестной

Поведать можешь мне роман.

Промолви шепотом своим,

О, ты, эмблема слез Марии

Кому несла мечты златые,

Кто был ей пламенно любим…

Кто на отчизне, полный муки,

Ее бесплодно призывал,

Замолкших с нею, песен звуки,

О ней, рыдая повторял.

Кто навсегда простясь с покоем,

Бродил, мечтая смерть найти…

Того мы изберем героем,

О муза, и ему сплести

Венок сумеет запоздалый

Из звуков,—тех цветов души,

Что ловит бодрый и усталый,

Что в вихре света и глуши,

Равно чаруют, заставляя

Все струны сердца трепетать,

И вместе станем, дорогая,

Среди садов Бахчисарая,

Мы эти песни распевать.

 

Я убежал, и без оглядки,

От жизни шумной и пустой;

Здесь впечатлений целый рой

Тут и печали как-то сладки.

Сюда художник поспеши,

Тут и восторг и отдых глазу,

Работать ты не по заказу

Начнешь… а прямо от души,

В которой отразятся сразу

Все эти прелести души.

А виды моря и руины,

Для живописца вот простор!

Куда не взглянешь, всюду взор

Встречает темы для картины.

Забывши света суету,

В которой сердце лишь черствеет;

(Тот не поэт кто не посмеет,

Здесь петь любовь и красоту;)

Ужель останется он нем,

Пред тем, в чем прелесть и отрада

И будет ждать гражданских тем.

Чтоб не прослыть за ретрограда.

Будь искрен, чтоб ты не творил

И кисть-ли, нотная бумага

Даны—покуда хватить сил

Работай—будет все во благо…

Как с кабинетом со своим

Ты будь знакомь, с землей родною,

И бить челом придут толпою

И скажут все благодарим—

За то, что родины красоты

Далеким братьям передашь…

Но что я вижу?… отчего ты

В унынье прячешь карандаш?

А оттого, что вдохновенье

В себе я должен побороть,

Не в силах вынести глумленья

Над тем, что кровь моя и плоть…

Чтоб не сказал пошляк последний

„Ну, до стихов ли ныне нам?»

И не назвал простою бредней

Того, что выстрадал я сам…

Чтоб не достаться этой стае,

(Хотя ничтожной, но презлой),

Простился я с Бахчисараем

С подругой, музой дорогой.

И мне сказала на прощанье:

Меня ты лучше не мани,

Чтоб сохранить существованье,

Я измельчала в наши дни:

Не утешаю в час печали,

Не жизнь должна я украшать,

Я состою при „зубоскале»,

Чтобы построчно все ругать.

Поэты русские, Бог с вами,

Но верю я, придет мой час!

И это вымолвив, слезами

Бедняжка муза залилась.

 

 

Севастополь, 1884 г.

 

*) Дворец садов—Бахчисарай.

**) Татарское название „фонтана слез».

***) 1756 г.