Думы

 

Самогуды-гусельки, гусельки старинные,

Звонкие, яворчаты, гусли вы мои!

Струны чиста золота, струнки заунывные,

Яркие, певучие, струнушки — огни!

 

Ты ли гостья милая, легкой вешней тученькой

С ветерком полуденным нестись над землей,

Притронула струнушки белой своей рученькой,—

Вещие пригрянули песенкой родной?

 

Песенкой знакомою, звонкою, веселою,

Что певал, бывало, я в красные деньки,

Песней пододонною, думушкой тяжелою,

Что в грозу срывалася молнией с души.

 

Словно из-за реченьки, утром с свежей росынькой,

Веет мне кошеною, полою травой,

Точно снова прежнею еду я дороженькой,

И колышет полюшко рожью золотой.

 

Вон она кормилица, мать-река раздольная,

Паруса, что лебеди, нехотя, плывут….

Юность невозвратная, жизнь моя привольная!

Думы мои ласточки по небу снуют.

 

По небу по небушку молоньей огнистою,

Мечутся с серебрянным звоном в ширь, да в высь,

То нагрянув дождичком над волною быстрою

Вниз по Волге матушке, смотришь, понеслись.

 

За притон царицынский, где гулял-пошаливал

По осенним ноченькам атаман донской,

На бою натешившись, жаловал, причаливал

Ночевать ко вдовушке, бабе молодой.

 

Знала-ль Волга матушка, знали-ль темны ноченьки,

Ведал ли Хвалынщина ветер низовой,

Как до зорьки-зориньки, не смыкая оченьки,

Сиживал со вдовушкой сокол молодой?

 

Где те речи жаркие, песни задушевные,

Поцелуи, проводы с утренней зарей,

Над златым колечушком думушки бессменные—

Любит впрямь, аль тешится надо мной вдовой?

 

На полпесне струнушки хором всколыхалися,

Ведьмой, зимней вьюгою взвыли, залились….

Ельничком, березничком думушки помчалися,

Неоглядным полюшком, степью понеслись,

 

Холодна, крещенская, ноченька беззвездная,

Колокольчик плачется, стонет и визжит,

Не спознать дороженьки, сгибла непроездная,

Непогодь, метелица мечет и крутит.

 

Встреться, выдь красавица с бровью соболиною,

Вихорь приласкается, шубку распахнет,

И умчится с посвистом прытью соколиною,

Вздумает, надумает, может завернет.

             8 Февраля 1877 года.