Элегия

Элегия.

 

 

Dаtе mi paсе, о duri miei pensieri!

(Реtrarcа. Sоnet. ССIII).

 

 

Нет, мраку не сиять, и в полуночной мгле

Златым лучем не светит солнцу вечно:

Так точно на моем задумчивом челе

Не расцветать улыбке уж сердечной!

Она ли посетит того, кто одинок,

И пусть, увы! как ветхая обитель?…

Все отнял у меня немилосердый рок,

Надежд моих всегдашний истребитель!

Подруга юная почила вечным сном;

И блеск луны пят крап лишь обновился,

Как ельник гробовой опять в дому моем

Устал помост, и ладан закурился:

Уснул и он, увы! младенец нежный мой,

Залог любви единственный и милый!…

Свершилось все!… едва блеснул сей луч младой —

И в хладных он исчез парах могилы!

И я, отчаянный, везде ищу его,

Под тучами один во тьме блуждая,

Я, сладостных, увы! чувств сердца моего

И прежних благ развалина живая!…

Ах! счастлив, счастлив тот, кто вместе погибал

Души своей с блаженством и любовью!…

Двукратно грозный рок вонзил мне в грудь кинжал:

Я жив еще… но сердце каплет кровью!

 

Увы! дитя мое! под дерном и крестом,

О горе мне! во тьме могилы хладной

Близь сердца матери почия вечным сном,

Не светишь ты звездой уж мне, от родной!

Вкруг выи ты моей уж рук не обовьешь

И ласково ко мне не улыбнешься,

В объятиях моих сном сладким не заснешь

И снова мне на радость не проснешься!

Уже не будешь ты, младенец милый мой!

Дарить меня нелестным целованьем,

И сердца моего, пронзенного тоской,

Не усладить приветным лепетаньем!

Под вихрем роковым погибший рано цвет,

Один ты был мне в жизни сред волненья

Надежный якорь, фар, лиющий милый свет,

Залог с судьбой святого примиренья!

Лишась тебя на век, всего лишился я.

Погас во тьме мой факел светозарной,

И сон, отрадное забвенье бытия,

Мне изменил, как в горе друг коварной!

Так, так, дитя мое! предав тебя земле,

Подобен стал я тени одинокой.

Над разрушением носящейся во мгле

И грустию снедаемой жестокой!…

Ах! горько в юности душой осиротеть

И с сладостной фантазией простишься;

Увянуть, ко всему, что мило, охладеть

И жизнию как игом бремяниться!…

 

Видали ль вы когда (ужасна мысль сия!

Ужасен вид!) еще во цвете века,

Со смертью грозною, кончиной бытия,

Последнее боренье человека?

Добыча пления, страдалец жалкий, он

Лежит, к одру недугом пригвожденный

Из уст его порой протяжный слышен стон,

Для сердца нож, природой изощренный!

Он сотрясается… уж кровь под сердцем — лед,

Жестокий знак — предвестник вечной ночи!

Грудь движется, с чела холодный каплет пот.

И мутныя глядят, не видя, очи.

Кладбищных снедь червей, уж бледный он мертвец;

Уж ждут его гроб мрачный и могила:

Но не настал еще страданиям конец,

И жизни смерть еще не погасила!…

Вот, вот подобие несчастных тех людей,

Которым все надежды изменили;

Которые, родясь в душе с огнем страстей,

Свое, увы! блаженство пережили!…

 

Ах! если на земли сложив с себя покров

Из брения Премудростью сотканной,

Там, там, за сферами сияющих миров,

За солнцами, в стране обетованной

С любезными душе увидимся мы вновь;

И если в миг священный обнoвленья

С земною жизнию не гаснет в нас любовь

Чистейшая, как пламень вдохновенья —

О, сладостно, клянусь! сей час же умереть,

Чтоб утолить скорей души желанья,

И обновленными с земли туда лететь,

За Ангелом любви и упованья,

Где с вечной радостью, как два луча, слиясь;

Земные все стаданья мы забудем;

Где души милых нам приветно встретят нас;

Где с ними мы разлуки знать не будем.

 

 

В. Олин

Соревнователь просвещения и благотворений, 1823 г. Часть 21