Евпраксия, или пример супружеской верности (отрывок)

Евпраксия, или пример супружеской верности.

 

ОТРЫВОК из первого действия трагедии:

Действие происходит в Татарском военном стане, на границе Удельного Княжества Рязанского. Театр представляет внутренность Ханского шатра.

 

 

ЯВЛЕНИЕ I.

Батый, Хан Татарский (один).

 

Ничто противиться моей не может силе:

Враги Батыевы безмолвствуют в могиле;

Народы pобкие, колена преклоня,

Вымаливают жизнь за злато у меня.

Теперь я довершил победы Темучина

Которых не дала свершить ему кончина.

Он Ганга на брегу одной ногой стоял

И Бористена брег другою попирал;

А я , с мечем моим проникнул к груди Россов,

На сердце наступил полночных сих колоссов —

И, тучей стрел сверша решительный удар,

Россию данницей соделал для Татар.

 

 

ЯВЛЕНИЕ II.

Батый и Темир, любимец его.

 

Tемир.

Великий Государь, внук славный Чингис-Хана!

Надменность Россиян еще не вся попрана

И вольности мечта гнездится в их сердцах.

Феодор позабыл, что он в твоих шатрах:

Наследник гордый сей Рязанского Княженья,

С презреньем все мои отвергнул предложенья;

Не хочет поступать обычною чредой,

Как просят милостей, ниц павши пред тобой.

 

Батый.

Не милость — казнь!… Но знать хочу его ответы?

 

Tемир.

«Оставь — он мне сказал — бесплодные советы;

«Иноплеменнику не свойствен ваш обряд.

«Я Хана вашего почтить душевно рад,

«Когда почтенье, честь мою не оскорбляет:

«Но Богу только Росс колена преклоняет,

«И только смерть одна лишает нас мечей!

«Не пленник я Татар, но волею своей

«К Батыю прибыл в стан прервать раздор гремящий

«И злато в дар принес, чтоб сей металл блестящий

«Условьем был в удел Рязанский не вступать.» —

И много дерзких слов осмелился вещать;

К богам твоих отцов он изъявил презренье.

«Не должно, он сказал, боготворить творенье.»

Всемощный Кан и Куст, по благости своей,

Снесли обидный взор и дерзость сих речей;

Да ты, защитник их, правдивый будешь мститель —

И в прах низринется неистовый хулитель.

 

Батый.

Смерть грозная ему за дерзкие слова!

Поди — и чтоб сия надменная глава,

Вонзенна на копье, явилась предо мною.

 

Темир.

С отрядом Сотника назначить нужно к бою:

Все двадцать спутников за Князя лягут в прах;

Отчаянный их дух блистает на челах.

 

Батый.

И пусть в могиле он ничтожностию блещет!

Смерть алчная на них завидны взоры мещет,

Ей будут первенцы они пред жатвой той,

Где обезсилеет, сверкаючи косой.

Рязани мой обет: «быть грудою развалин!»

Пусть свет со трепетом взирает, как Татарин

Умеет дерзостных ослушников карать.

Их злато по себе разделит наша рать.

Женам и детям смерть! — Так, целостью престола

Клянуся, не щадить ни возраста, ни пола.

 

Темир.

Осмелюсь возразить: не сбудется обет.

 

Батый.

Иль сомневаешься ты в наших силах?

 

Темир.

Нет.

Батыю храброму, любимому богами,

Лишь захотеть — и враг под конскими ногами.

Батый.

Поведай же, каких боишься ты преград?

Кто остановит месть мою?

 

Темир.

Прелестный взгляд,

Краса Рязанских жен и дев. Одна Россия

Лишь может произвесть сокровища такие.

Как соглядатаем проникнул я в Рязань,

Едва не позабыл обязанность и брань;

Мне мнилося, что я был вне земного круга,

Но всех прекраснее Феодора супруга.

Не так блистателен свет солнца после бурь:

Глаза, как ясная небесная лазурь;

Ланиты, майских роз прелестней и живее;

Уста ее, зари восточныя алее;

Грудь возвышенная, закрытая всегда;

Чело ее печать невинности, стыда;

Улыбка скромная, достойная Царицы;

Глас сладостный ее, приятнее цевницы;

И поступь тихая, и стройный, гибкий стан,

И светлые власы — не вызревший каштан, —

И все в ней кажется прекраснейшим, чудесным,

Как будто не земным, а чем-то неизвестным, —

Но что для ней моя ничтожная хвала?

Природа на нее всю прелесть излила.

Ах! видеть надобно, чтоб чувствовать ей цену:

Как легкая стрела пробить не может стену,

Так не достаточен моих сравнений круг.…

 

Батый.

Довольно! Речь твоя возжгла мой пылкий дух.

Еще Рязанский Князь, покорностью к Батыю,

Возможет сохранить — себя, Рязань, Россию.

 

 

А. Кузмин.

Енисейский Альманах на  1828 год