История дома Романовых

Автор: Агнивцев Николай Яковлевич

Сколь сладко знать, о дети,
Что днесь за сей мой труд –
В Цензурном Комитете
Мне шею не натрут!
Но предваряю, все же,
Во избежанье драмы –
Читать сие негоже
Ушедшим цензорам!
Зане, аз многогрешен,
За труд сей при царе –
Эх, был бы аз повешен,
На первом фонаре.

Историей Романова
Всяк школьник умудрен
И предков царских заново
Тревожить не резон.
Об их юдоли райской
И о земных делах –
Товарищу Иловайский
Без удержу писах.
Тягаться не желая
С «Историей» его, –
Мы – царством Николая
Займёмся, оттого.
И днесь, свой скоротечный
Мы начинаем труд,
– Гори, «Осрам» 100 свечный.
Стучи, мой «Ундервуд»!

Итак, в 20 м веке
Препакостной порой, –
Россией правил некий
Царь Николай 2 ой.
Царевы предки лично
Пришли с иной земли
И очень романтично
Себя они вели;
С экспрессией огромной,
Как будто на пари,
Тянулись к немкам томно
Российские цари.
И, в силу тех романов, –
Российский властелин –
Был – менее Романов
И более – Голштин.

Всяк мил в своем лишь стиле
(Не угодишь ведь всем)!
Одни – его любили,
Другие – не совсем!
Хоть к Истине путь труден
Мы скажем наперед:
– Любил его Распутин
И не любил народ!
Свободных дней виновник, –
Сей пресловутый царь –
Веселый был полковник
И мрачный Государь!

И у него, со слухов,
Порядок был таков:
То вызывал он духов,
То – змиев и слонов.
Но все ж гораздо хуже,
Что, с немцами возясь, –
Жена его, к тому же,
Алисою звалась!..

Итак, продолжим снова
Сказание свое
Про старое царево
Веселое житье: –
Едва лишь только очи –
Царь протирал, – с утра –
До ночи, что есть мочи,
Кричали все «ура!»
И к царской спальне цугом,
От имени страны
Спешили друг за другом
Придворные чины.
И первым из холопов
(Новинка в сей среде),
Являлся Протопопов
С цветами и…..

За ним же, что есть силы,
И даже свыше сил, –
Качающийся Нилов
Со штопором спешил.
А дальше, вслед за ними,
Трусили на поклон:
И отче Питириме
И Фредерикс барон!
И стулья опрокинув,
Во всю скакали мочь:
Герр Штюрмер, Сухомлинов
И проч., и проч., и проч.
И, мучаясь отдышкой,
Ту скачку завершал –
С Кувакою подмышкой –
Воейков – генерал.

На половине ж датской
Alice , не без причин,
О чем то по немецки
Писала «нах Берлин» .
И опускала веки,
Взглянув на полуштоф,
Что пил приятель некий
Madame de Virouboff

Но, вот самодержавно
Окончив туалет,
Царь шел легко и плавно
В рабочий кабинет.
И целый час с размаха
Подписывал дела…
– Эх, шапка Мономаха
Не даром – тяжела!

Лишь только расписаться
Царь успевал, ан глядь:
Десяток делегаций
Вдруг надобно принять!…
Сверх них, в приемной царской
Царя волнуясь ждут:
Какой то принц татарский
И груженый верблюд

И всем, без прекословья,
Твердил монарх с утра:
– «Пью ваше, мол, здоровье
И, вообще, урра!..
(Весьма отметить ценно, –
Что всюду речь свою
Всегда и неизменно –
Кончал он словом «пью»).

На половине ж датской
Аliсе , не без причин,
О чем то по немецки
Писала «нах Берлин».
И опускала веки
Взглянув на полуштоф,
Что пил приятель некий
Madame de Virouboff

Для всяких делегаций,
Так завелось уж встарь, –
И – переодеваться
Был должен Государь.
Согласно строгой норме,
К гостям иных племен –
Чтоб выйти в русской форме?!
– Скандал и mauvais ton !
И бедный император,
Блюдя престиж страны,
Менял, как трансформатор
Мундиры и штаны!

За дверью же дворцовой
«Возлюбленный народ»
Все снова да и снова –
Подтягивал живот.
Но, плюнув на балансы
И плюнув на мораль,
Российские финансы
На барке плыли вдаль.
От плаванья такого
Худел наличный фонд
И падал наш целковый,
Как дама demi mond .
И в грустном разговоре
Шептал народ, как встарь, –
– «Ох, горюшко нам, горе!
– Да, где же наш то царь?»