Меланхолия

Меланхолия.

 

 

Вот здесь, где черный бор шумит,

Густыя ветвия тень мрачную разслали,

Где воды сонные едва ручей катит, —

Здесь Меланхолия, сестра Печали,

На локоть опершись, сидит,

В глубоку думу погруженна.

Тоска ея души известна только ей;

Таит ее от всех, и даже от друзей.

Бежит свидетелей; — уединенна,

Сокрыто слезы льет!

И слезы сладки ей! — как ландыш росу пьет

И ею оживает, __

Так Меланхолия слезами грусть питает,

Предметом лишь одним вся мысль ея полна;

Едино имя повторяет.

Мечтой обольщена,

В восторге назовет, и тусклыми очами

Блуждает вкруг, и ждет — и тщетно ждет она;

То взоры томные наполнятся слезами,

И неотертыя засохнут слезы сами.

То посреди подруг случится воздохнуть:

Заведает сей вздох одна стесненна грудь.

Иль робко иногда произнесет желанье;

А сердце в тот же миг: напрасно упованье!…

Напрасно! строгий рок! — и упованья нет,

Сего последнего нещастных обольщенья,

Сего мгновенного в страданьях усыпленья!

О Нина! для тебя печален, мрачен свет.

Денница для тебя как будто не всходила;

Ты на заре еще твоих весенних дней

Разсталась с щастием души твоей,

И радости твои все в землю положила.

Вотще в осенню нощь, как облака грядой

Над Бородинскою плывут равниной,

Кресты могильные осветятся луной,

И закачает бор печальною вершиной; —

Вотще водимая сердечною тоской,

Подобно призраку, или унылой тени,

Блуждаешь ты среди могил!

Вотще, перед Крестом ты ставши на колени,

Стеная ждешь, чтоб стон твой повторил

Из-под сырой земли глас сладкий, незабвенный! —

Увы! твой друг почил глубоким, вечным сном.

Колышется ковыль над гробовым холмом —

И нет отзыва, нет! — твой стон не повторенный,

Пустынным ветром разнесенный,

Отдастся в сердце лишь твоём.

Вотще зовешь, вотще ты в думе исчисляешь

Надежды все протекших дней,

И час ужасный вспоминаешь,

Когда в последний, он, душа души твоей,

Прижав тебя к груди своей,

И показав на Бородинско поле,

Сказал: не жди меня, доколе

Не встанут здесь холмы из вражеских костей,

Доколе на Руси, на родине моей

Врага останется хоть след незаметенной!..

Сказал — и панцырь закаленной

Вздымался на груди стесненной,

И тяжкой, тяжкой вздох речь друга перервал….

И Нина за тобой! нет, нет! я не отстану!

Где ты падешь, я там увяну!

«Нет, Нина! — он сказал:

Коль любишь ты меня, — коль я того достоин,

Не множь опасностей присутствием своим.

Один иду на брань надежен и покоен;

Покоен о тебе — и я непобедим!

Но коль паду, врагом глубоко изъязвленный,

Ты врачевание на язвы мне пролей.

Я, к жизни возвращенный

Любовию твоей,

Ужасней, гибельней явлюсь перед врагами!…

Иди ко терему, и горькими слезами,

О Нина, милый друг!

Не ослабляй мой дух.»

Сказал — и трубы загремели!

И от мечей отпрыгнул луч,

Как молния из грозных туч. —

У Нины чувства онемели.

В последний он вздохнул,

На полумертвую взглянул,

И к Небесам возведши руки,

«О Боже! коль сей миг — миг вечныя разлуки;

«Спаси Отечество и Нину сохрани!…

«Я дорого продам мои злодею дни!» — —

Опомнилась — но друг уж за стенами.

Не слышит труб, и — ах! — не зрит

И праха, ратными взмeтаема стопами.

Напрасно в след его свой взор стремит;

Не видит глаз и слух не чует! —

Утихло все… лишь дух тоскует!…

Проходит день,

И ночь разслала мрачну тень.

Вокруг Москвы все небо запылало;

Кроваво зарево сияло

Над станом от огней,

И сон не досягал до Нининых очей;

И, в тереме своем, как призрак бледный, бродит;

Тут грустно! — тут тоска! — и места не находит.

Пошла погоревать на каменно крыльцо,

И слезы каплют на кольцо.

Но глядь, — и сердце сжалось!

Кольцо венчально разпаялось,

И пес любимый друга взвыл, —

Хлад душу обложил….

«О милый друг!» она взывает:

«Иль все в природе предвещает,

«Что мне тебя уж не видать,

«И сиротою жизнь унылу коротать!»

Ты, сердце, угадало

Нещастие свое!

Любезного не стало;

Он встретил грудию копье.