Олег, князь Рязанский (отрывок)

Олегъ, князь Рязанскiй.
Трагедiя въ пяти дѣйствiяхъ въ стихахъ
<Отрывок>

 

 

Предувѣдомленiе
Можетъ быть<,>Читатели, удостоившiе вниманiя сiю трагедию, скажутъ: «не сохранена историческая точность», но отъ стихотворца требуется только соблюдения вероятiя, а не строгой истины.
<…>Не оправдываю князя Рязанскаго въ изменѣ: какъ истинный россiянинъ онъ долженъ былъ лучшѣ погибнуть на полѣ ратномъ, чѣмъ покорствовать предъ Мамаемъ; но тогда воспеть его подвигъ было дѣло эпическаго писателя, но дѣло трагика представить героя со стороны его слабости, ввергнувшей его въ величайшiя бѣдствiя, представить борение противоположныхъ страстей, терзанiя совѣсти; и Софоклъ, написавъ несравненнаго Эдипа, а Расинъ Федру, доказали, что лицо невольно преступное, раскаивающееся можетъ возбудить въ насъ гораздо болѣе ужаса и состраданiя, нежели лицо совершенно добродѣтельное, въ которомъ разумъ имѣетъ перевѣсъ надъ страстями и, следовательно, возбуждая удивленiе, болѣе благопрiятствуетъ поэмѣ, нежели трагедiи.

 

 

ДѣЙСТВУЮЩIЕ:

ОЛЕГЪ, Князь Рязанскiй
МАМАЙ, Ханъ Татарскiй
СЕЛИМА, дочь его
ВЛАДИСЛАВЪ, Вельможа Литовскiй, другъ Олега
НАДИРЪ, наперстникъ Мамая
ЗЮЛИМА, наперстница Селимы
Посолъ Болгарскаго Хана
Князья, Военачальники и Воины татарскiе
Вельможи и Воины Рязанскiе

 

 

Дѣйствiе на Куликовомъ полѣ.

 

 

 

ДѣЙСТВIЕ II.

Театръ представляетъ шатры войска Мамаева; вокругъ знамена и доспѣхи Татарскiе, въ дали видна стража.

ЯВЛЕНIЕ 1.

ОЛЕГЪ.

Гдѣ я? Въ какихъ мѣстахъ?.. Что вижу предъ собой?..
Мамаевы шатры воздвигнуты рукой<,>
Погибельной для насъ рукой порабощенья.
Противный внемлю крикъ Ордынцевъ ополченья;
Отъ ржанья ихъ коней стонаетъ вкругъ земля,
Доспѣхами Татаръ усѣяны поля;
Вездѣ знамена ихъ, и стрѣлы, и колчаны!
Свое пристанище имѣютъ здѣсь тираны!
Я Россъ, я Князь – и въ ихъ сообщество вступилъ,
Странѣ отеческой, природѣ измѣнилъ,
Сподвижникомъ теперь содѣлался Мамаю
И связи родственны съ тираномъ заключаю.
Спокойства, радости лишился нынѣ я,
Минуту каждую страдаетъ грудь моя,
Боровшись съ совѣстью, волнуема страстями.
Такъ! мнѣ назначено жестокими судьбами
Всю силу испытать несчастнѣйшей любви.
Узрѣлъ Селиму я – и огнь въ моей крови
Повсюду разлился, я предалъ все забвенью:
Отечество, мой санъ, и рода къ поношенью
Россiи въ помощи я отказать возмогъ!..

ЯВЛЕНIЕ 2.
ОЛЕГЪ и ВЛАДИСЛАВЪ.

ВЛАДИСЛАВЪ.

Среди раскаянья, мучительныхъ тревогъ
День каждый зрю тебя: прилично ли герою
Столь малодушнымъ быть? – лишить себя покою,
Всечасно помышлять объ участи своей,
Молчанiе хранить въ кругу своихъ друзей?

ОЛЕГЪ.

Не укоряй меня, оставь въ удѣлъ страданье
Для друга твоего: и слезы, и стенанье
Единою теперь отрадой для меня.

ВЛАДИСЛАВЪ.

Но для чего, Олегъ, и плача и стеня
Проводишь каждый часъ, когда съ Селимой вмѣстѣ?
Приятно ль для Татаръ, приятно ли невѣстѣ,
Что вмѣсто радости, улыбки на устахъ,
Зритъ на челѣ твоемъ она единый страхъ?

ОЛЕГЪ.

Могу ли я скрывать всѣхъ чувствъ моихъ волненье,
Могу ли отклонить судебъ ожесточенье? –
Когда бы ты проникъ печаль души моей,
Противоборствiе желанiй и страстей:
Ты ужаснулся бы и вмѣстѣ бъ рекъ со мною,
Что трудно устоять и самому герою.
Представь ты бѣдствiе, которымъ я стѣсненъ,
Ту бездну мрачную, въ которой погруженъ,
Гдѣ страсти грудь сосутъ, какъ ядовиты змiи:
Гласъ совѣсти влечетъ защитой быть Россiи,
Въ которой принялъ я начало дней своихъ,
Гдѣ преданъ прахъ землѣ родителей моихъ;
Гдѣ все по одному всеобщему уставу,
Не силою меча, обрѣлъ себѣ Державу
И сталъ владыкою отеческихъ земель.
Я долженъ бы имѣть единственную цѣль:
Опорой вѣрной быть отчизнѣ и народу,
Прилично своему и званiю и роду.
А я, что совершилъ? – Я уклонился въ станъ,
Гдѣ воинства главой Орды Капчакской Ханъ.
Какъ мать нѣжнѣйшая вѣщаетъ мнѣ Россiя:
«Неблагодарный сынъ! – Почто права чужiя,
И не союзниковъ, но явныхъ мнѣ враговъ,
Права тиранскiя ты защищать готовъ?
Возсталъ противъ меня, чтобъ мнѣ нанесть удары?
Отъ самой древности враждебны мнѣ Татары:
Они мнѣ пагубны; позоръ предупреди
И гражданъ защищать отъ варваровъ иди».
Едва послѣдовать хочу словамъ священнымъ,
Какъ мыслямъ вдругъ моимъ представится смущеннымъ
Съ Димитрiемъ вражда отъ юныхъ лѣтъ моихъ,
Его желанiе попрать Князей другихъ,
Славянской области главою быть единой;
Разлука навсегда съ возлюбленной Селимой,
Кѣмъ я утѣшенъ былъ въ дни горести моей,
Въ которой обрѣталъ блаженство жизни сей,
Кого я не могу предать на вѣкъ забвенью.
Тогда теряюсь я и, преданный сомнѣнью,
Не знаю, что начать – во станѣ ль семъ пребыть,
Или предметъ любви оставить, позабыть!

[Танеев 1826]