Отрывок из III песни Илиады

Отрывок из III песни Илиады.

 

 

Когда с обоих стран явились ополченны,

С вождями ратники, в доспехи облеченны:

„Трояне смелые, шумящею толпой,

Вдруг кинулись вперед, на смертоносный бой.

Подобно, журавлей стада необозримы

Дождями хладными и мразами гонимы,

Великий вторя крик, в поспешности своей,

Лeтят за шумну зыбь полуденных морей,

И воздух омрача полетом неразлучным,

Несут жестоку брань Пигмеям злополучным.

Но Греки огнь храня сердец во глубине,

Подвигнулись на брань в безмолвной тишине;

Взаимной помощи обетом сопряженны,

И мужеством одним казалось вдохновенны.

Как на вершинах гор сгустившийся туман,

Гонимый ветрами оп моря влажных стран,

Что темной ночи тать всегда предпочитает,

Но мирным пастырям напасти предвещает;

И камень, верженный в сей полный мрака час,

Не может отличить и самый быстрый глаз.

Подобно, вoинов под тяжкими стопами,

Сгущенный, легкий прах клубяся облаками,

Внезапно омрачил враждующий народ,

И поле ратное и чистый неба свод.

Когда же сблизились две рати знамениты;

Парис, как юный Бог, доспехами покрытый,

Выходит из среды толпящихся Дардан.

С рамен сего вождя, скрывая гибкий стан,

Из кожи Барсовой висит покров волнистый,

Поверх широкий лук и с ним колчан сребристый.

Змеится при бедре врагам ужасный меч,

В руке блестит копье, готово жизнь пресечь.

Вращая им вокруг, он гордо выступает

И Греческих вождей на битву вызывает.

Великий Менелай едва узрел его:

Не мог сокрыт в душе восторга своего.

Таков, свирепый лев, от глада разъяренный,

Когда и ловчими и псами утомленный,

Встречает на пути, стремясь в кроваву брань,

Еленя робкого иль быстроногу лань.

С разверзстой пастью, он кидается на жертву,

Влечет трепещущу и повергает мертву.

Подобно Менелай, соперника узря

И мстит преступному желанием горя,

Из колесницы вмиг стремится легким скоком;.

Гремит оружием, сверкает гневным оком.

При виде грозного, трепещет вождь младой

И кроется в рядах от смерти роковой.

Как пастырь, медленно долину проходящий,

Внезапно усмотря, что змий пред ним шипящий,

Вращаяся, ползет излучистой стезёй;

Бледнеет, весь дрожит и к хижине своей,

Стремится робко, вспять нетвердою стопою.

Подобно устрашен, бежит Парис от бою.

Но Гектор видя то, среди союзных сил,

Ко брату своему во гневе возопил:

„О робкий юноша, герой женоподобный,

Летообразный вождь, одной любви покорный!

Пусть лучше никогда, ты света бы не зрел,

Иль прежде встретил бы свой гробовой предел,

Чем браком пагубным в Элладе сочетался;

Тогда б, твой ныне взор стыдом не омрачался

В виду союзников и сонма всех Дардан;

Ты робостью своей не унижал бы сан.

Внемли, как храбрые Ахeяне, пред нами

Язвят тебя, Парис, постыдными словами,

По виду гордому и пламенным очам,

Которыми грозил ты храбрым их полкам,

Все мнили, что вступя теперь в единоборство,

Пред ними наконец явишь свое геройство.

Куда ж сокрылся днесь огнь храбрости твоей?

Когда на кораблях, с дружиною своей,

Ты преплывал моря, с отважностью слепою,

Дабы похитить вдруг коварною рукою

Из чуждых стран жену, отличну красотой,

Родством с героями и сана высотой.

Поступок пагубный! свершивший злоключенье

Родителям твоим; тебе уничиженье;

На Трою мирную, навлекший тучи бед,

И проложивший к ней врагов кровавый след.

Вещай мне храбрый вождь! почто он Менелая,

Ты с робостью бежишь, свой стыд в рядах скрывая?

Иначе бы познал, кого ты раздражил,

И чью супругу ты к измене обольстил.

Познал бы, как герой отмщает за обиды.

Ни лира звучная, ни все дары Киприды:

Прелестные власы, румяное чело,

Ни чтоб тогда тебе, ни что не помогло,

Когда бы в торжестве, твой победитель правой,

Чрез прах, твой бледный труп повлек стезей кровавой.

Нет слабыми я чту соотчичей моих,

И паче бы они в награду дел твоих,

Должны покрыть тебя одеждами другими —

Надгробным каменем, не тканями драгими!“

О Гектор! славный вождь, Парис смятенный рек,

Хотя велик твой гнев, но справедлив упрек.

Как тонко лезвие секиры изощренной,

Рукою мощною на древо устремленной,

Разит не притупясь, дуб твердый близь корней,

Способствуя пловцу в строеньи кораблей;

Так мужество твое в боях непобедимо,

И сердце бодрое ни чем несокрушимо.

Но порицать, мой брат, во мне не должен ты,

Щедрот низпосланных Богиней красоты.

Не властны отвращать мы благости безценны:

Дары Богов должны для смертных быть священны.

Когда же хочешь ты, чтоб я предпринял бой; —

То удержи сей час Ахеян храбрых строй,

Текущих с яростью на наше ополченье;

Да рати отойдут и прекратят сраженье.

Тогда с вождем Спартан, при помощи Богов,

Сражусь я пред лицем сомкнувшихся рядов;

И пусть владеет тот Еленою прекрасной,

Кто выдет с торжеством из битвы сей ужасной,

Чью Боги укрепят губительную длань.

Да будет мир тогда и прекратится брань,

В отеческой стране умолкнут ратны клики

И дружбу заключат враждующи Владыки.

Сограждане мои, прервавши скорби стон,

Да внидут с радостью в священный Иллион.

И Греки храбрые, под сению Паллады,

Обратно поплывут ко берегам Эллады,

Обильной жaтвами и красотою жен;

Оставя навсегда твердыню наших стен.

 

 

Ковалевский.

Соревнователь просвещения и благотворений, 1819 г. Часть 7