Пан Мышковский

 

Пан Мышковский, лях удалый,

На всe руки бравый малый:

И Жида поколотить

И мальвазии попить;

 

Приласкать порой коханку

Хоть жидовку, хоть цыганку…

Пану это все равно —

Были б юбка, да вино!

 

Раз Мышковский в сильном хмеле

Развалившись на постеле,

Перед тем, как засыпать,

Чорта вздумал обругать.

 

У чертей есть тоже гонор,

Чорт не конюх, чорт не повар —

На таких же он правах,

Как и всякий шляхтич-лях.

 

Как же вынести обиду!

Хоть для шутки, хоть для виду,

Только пану он отмстит —

Гонор так ему велит.

 

Вот бьет полночь, час приличный,

Искони чертям обычный,

Пану слышится сквозь сон

Стук колес, уздечек звон,

 

Да бича вблизи хлестанье,

Да возницы понуканье,

Да храпенье лошадей

У крыльца и у дверей.

 

«Кой там дьявол? что за гости?»

Пан кричит, дрожа от злости,

Что его ночной покой

Нарушают в час хмельной.

 

Нет ответа, только в сенях

И на лестничных ступенях

Раздается конский топ,

Точно крышку кто на гроб

 

Над усопшим прибивает.

Пан с похмелья замечает:

Из отворенных дверей

Парой рослых лошадей

 

В спальню едет воз дорожный.

— Падам до ног, пан вельможный! —

Кто-то с возу говорит.

Пан во все глаза глядит:

 

С возу лезет кто-то в белом…

И на пане оробелом

Встали дыбом волоса,

Хмель пропал с того ж часа.

 

—           Будь здоров, ясневельможный!

Пригласить мне будет можно

Панибрата земляка

Прокатиться до шинка? —

 

«Нет, мне ехать так постыдно:

Только хлопам не обидно

Ездить парою коней —

Паны ездят четверней.»

 

—           Будут кони! — В самом деле,

Словно с неба, прилетели,

В пол копытами гремя,

На припряжку два коня.

 

—           Ну теперь, пан? — «А подушки?

Разве можно колотушки,

На дороге по буграм,

Панским вытерпеть бокам?»

 

И как тут ковер турецкий,

Балдахин над ним немецкий

С золотою бахрамой

И подушкой пуховой.

 

Пан Мышковский тут уж с разу

Понял чортову проказу

И, задумав как нибудь

Чорта сам он обмануть,

 

Закричал: «Гей, вы, хлопята!

Что вы спите, поросята!

Черти пана тащут в ад,

А они, сурки, храпят!»

 

Нет, никто не пробудился…

Пан однако ж ухитрился:

Рот приставил к кулаку

И запел «кукуреку!»

 

Крика этого боятся

Черти: ну скорей кидаться

И в окно, и чрез порог,

Да в реку без задних ног.

 

Переждавши сумрак ночи,

Пан пустился, что есть мочи,

И у всех он колдунов

Зачурался от бесов.

 

И с тех пор хоть пан бранится

Да узнал, что не годится

Поносить честных чертей,

Как и гонорных людей.

 

1854