Роковая могила

РОКОВАЯ МОГИЛА

По наследству от дальнего родственника мне досталась земля в одной из средних губерний. Я отправился туда, чтобы ввестись во владение и по дороге подумывал, не обновить ли мне дом, не завести ли хозяйство, чтобы иногда уезжать в «свой тихий уголок», когда сутолока столичной жизни слишком утомит нервы, но, приехав на место, я отказался от этого проекта.
Хотя земля была «клад», по выражению моего приказчика, но она была ужасно плоска. Река – тоже клад, судоходная, – текла безнадежно прямо и в таких низких и неживописных берегах! Дом был старый, но не старинный и нисколько не поэтичный, так что я решил как можно скорей продать все это.
Я был женихом Нади Ромовой, был в нее безумно влюблен и мне не хотелось сидеть в деревне хотя бы лишние сутки.
– Продать можно, – сказал приказчик, – вот ваша соседка г жа Горланова уже давно меня спрашивала, она на наши луга зарится. Вот съездите к ней, да смотрите – не продешевите, она дама делец, – именье то свое все округляет. Дождется случая и скупает за бесценок. Поезжайте завтра, она с хлебом почти убралась, – не равно в Петербург уедет.
Я отправился.
Усадьба г жи Горлановой так же, как и моя, стояла на безнадежной плоскости. Это был такой же неуклюжий старый дом в один этаж с мезонином, но он был окружен большим садом – почти парком – и теперь, в ярких осенних красках, этот сад был очень красив.
Въехав на двор, я увидел несколько подвод, нагруженных мешками с зерном, которые, очевидно, собирались куда то отправлять. За этой отправкой наблюдала какая то высокая женщина в сером ватерпруфе, с черным платком на голове, которая, едва заметив меня, быстро убежала в дом.
Босая, растрепанная баба через минуту отворила мне дверь, и я с крыльца, через темную переднюю, по пестрому половику прошел в гостиную. Это была почти пустая комната с какой то сборной мебелью, крытой пеньковой материей.
Я попросил доложить о себе и вручил бабе карточку.
Баба скрылась, а вместо нее в комнаты вплыла полная особа, лет сорока, и представилась мне, как компаньонка г жи Горлановой.
– Я – Анна Семеновна Прутикова, а Лидия Сергеевна сейчас придет, присядьте.
Анна Семеновна старалась меня занимать разговором о том, о сем и, заметив взгляд, которым я обвел комнату, сказала:
– Здесь была прежде отличная мебель, – старинная, с бронзой, дом был полон старинными вещами. Кто продавал именье, в этом ничего не понимал. Лидия Сергеевна купила всю обстановку за триста рублей, а один клавесин барон Брек у нее за шестьсот купил. Говорят, за каждую вещь антиквары в Петербурге прямо дрались. А вот и Лидия Сергеевна.
Я поднялся и слегка вскрикнул, пораженный. В квадрате двери, ведущей из сада, стояла высокая, красивая, очень худая женщина, одетая в какой то белый хитон, с охапкой желто красных веток клена в руках. Я вскрикнул не оттого, что она появилась, а потому, что в Петербурге, в литературно артистических кружках, я часто встречал г жу Горланову, но знал ее под именем Лидии Андал.
Она была мне известна, как автор книги стихов туманно эротического содержания и как исполнительница античных танцев.
– Неужели это вы, Лидия Сергеевна?! – воскликнул я, пораженный.
– Как видите, – улыбнулась она, откидывая движением головы прядь золотистых волос, упавшую на лоб. – Я рада видеть вас… может быть, больше, чем всякого другого… Анна Семеновна, дайте нам чаю.
Если бы я не был женихом и не так любил Надю, – я, может быть, влюбился бы в Лидию в этот день. Она была умна, образована, интересна и совершенно иная, чем в Петербурге, – словно другая женщина сидела передо мной. Что то робкое, беспомощное было в ее движениях, голос звучал тихо, и на лице было какое то странное выражение страдания.
– Я слышала, что вы женитесь на Наде Ромовой? – спросила она.
– Да.
– Как это странно… – она встала и сделала несколько шагов по комнате.
– Почему странно? – спросил я.
– Нет, нет, это я так сказала… – произнесла она, останавливаясь.
– Я завидую всем, кто может любить, не боясь призрака прошлого, – быть во власти его страшно… Этот призрак так силен… так властен…
– Надя слишком молода, а у меня, слава Богу, нет «призраков прошлого», – сказал я, смеясь, и вдруг вспомнил, зачем я приехал, и поспешил изложить свое дело.
Она выслушала меня внимательно до конца, потом рассмеялась.
– Неужели вы думаете, что я занимаюсь всем этим? Делами ведает Анна Семеновна, она любит меня и блюдет мои интересы, я ей дала как бы опеку над собой в этом отношении; я сама ничего не понимаю в житейских делах. Я пришлю ее завтра к вам, вы и поговорите с ней… Как она решит… А вы приезжайте опять вечером, я прочту вам мою новую поэму… Странную… непонятную для других… но вы ее поймете, я чувствую это… Здесь я сама перерождаюсь и пою другие песни. Я удаляюсь сюда, чтобы, как Антей, прикоснувшись к матери земле, встать с новыми силами… Мое искусство – моя жизнь, но искусство – требовательный любовник; оно требует всех ваших сил, всех нервов… А здесь у искусства есть соперник, это – «призрак прошлого», – здесь он властвует и требует моей души.
Она говорила, словно в экстазе, закинув руки на затылок, словно поддерживая массу золотистых волос, готовых рассыпаться, и действительно, едва она опустила руки, ее длинные волосы рассыпались по ее плечам, но она не заметила этого и продолжала говорить:
– Пойдемте в сад… Этот сад наполнен воспоминаниями, и теперь, осенью, они встают… Там есть могила… Но нет… я не смею говорить… Вы единственный человек, которому я покажу эту могилу и пред которым я приподниму уголок покрывала…
Мы шли медленно под красно желтыми деревьями… шли по ковру из опавших красно желтых листьев… Мы шли в надвигавшихся осенних сумерках, и красно желтая полоса заката горела в потемневшем небе.
Стройная женщина в белой одежде, опираясь на мою руку, вела меня вглубь парка, к какой то одинокой могиле…
Это была, действительно, могила…
Маленькая насыпь почти сравнялась с землей, и полу расколотая плита, покрытая кое где зеленым мхом, покосилась. Из трещины поднималось несколько длинных травинок. Я наклонился, чтобы прочесть надпись, но Лидия тихо сказала:
– «Не ищите имени – камень нем». Здесь стоит только одно слово: «Amor».
Голос ее был и тих и печален.
– Кто же здесь похоронен? – спросил я.
– Не спрашивайте… вы один видели меня здесь, такую слабую и беспомощную. Я, может быть, сделала вам зло – эта могила роковая… Не раскаиваетесь ли вы, что пришли сюда со мной… Но одному вам я хотела рассказать о тех нитях, что связывают меня… с… но нет, теперь это невозможно… Я прошу только сохранить мою тайну… Простите меня.
Она закрыла лицо руками и опустилась на могилу.
На другой день Анна Семеновна явилась ко мне для переговоров. Я продал имение очень дешево – мне было неловко торговаться, а Анна Семеновна решительно объявила, что не может позволить «обидеть» Лидию Сергеевну.
Приказчик ахнул и стал было уговаривать меня подождать, но я даже не стал с ним разговаривать, дал ему доверенность и поторопился уехать потому, что я чувствовал, что Лидия произвела на меня слишком сильное впечатление, и не так она сама, как вся таинственность ее речей и поведения.
Анна Семеновна передала мне от нее записку, где стояло три слова: «Я жду вас». Но я не поехал, извинившись вежливо официальным письмом.
Возвращаясь в Петербург, я в вагоне подумал:
«Хорошо, что я уехал – может быть, и вправду эта могила – роковая? Кто знает? Есть многое в природе, друг Гораций и т. д.»
– Так вот где это таинственное убежище Лидии Андал! – сказала, смеясь, Надя, когда я рассказал ей о моей встрече, конечно, умолчав о подробностях. – Что, она знает, что ты – мой жених?
– Знает, – отвечал я, сжимая ручки моей невесты. Все «призраки прошлого» моментально рассеялись, едва я увидел милое личико моей Нади, хотя в душе оставалось что то неприятно тревожное, будто в самом деле призрак прошлого.
– Ты не увлекся ею? – опять смеясь, спросила Надя.
– Какой вздор…
– Говорят, что она – роковая женщина и сотнями побеждает сердца… но, знаешь, один раз, – лукаво прищурилась Надя, – я отбила у нее поклонника, даже, злые языки говорят, любовника… Помнишь, два года тому назад приезжал в Петербург знаменитый скульптор N.? Я, право, не старалась, он мне совсем не нравился, и вдруг он мне сделал предложение… Я только потом узнала, что разрушила все планы Лидии Андал.
Лидия, вернувшись в Петербург, два раза писала мне, прося прийти, но я не пошел. Свадьба моя с Надей должна была состояться в январе.
Однажды я шел по набережной. Мимо меня проехал автомобиль и вдруг остановился. Меня окликнули – я подошел – это была Лидия.
– Умоляю вас, сядьте сюда, ко мне, – взволнованно произнесла она, торопливо отворяя дверцу автомобиля, – мне нужно сказать вам два слова, от этого зависит моя жизнь.
Я повиновался.
Мы ехали несколько минут молча.
Она сидела, прижавшись в углу, закутанная в меха, бледная, красивая – пристально смотря на меня.
– Ну, что вы скажете, Лидия Сергеевна? – шутливо начал я, желая прекратить это неловкое молчание.
– Я хочу вас просить об одолжении, даже о милости… Будьте завтра на концерте в пользу N ского общества! Я танцую… Но будьте один… мне это надо… страшно надо – необходимо… от этого зависит многое. Вспомните могилу! Именем лежащего в ней заклинаю вас!
– Зачем же так просить, Лидия Сергеевна? – удивился я. – Я приду на концерт.
– Ах, это еще не все! Я умоляю вас на другой день после концерта поехать со мной туда, в Никоново… на могилу. Ведь всего четыре часа по железной дороге, а там три версты на лошадях от станции… Заклинаю вас!
Она схватила мои руки и смотрела мне в глаза расширенными глазами.
Я смутился.
– Лидия Сергеевна, ведь концерт будет 23 декабря – значит, 24 го, в сочельник, я должен ехать с вами, а этот день я привык проводить в семье.
– Боже, Боже мой! Что же мне делать? – воскликнула она с отчаянием. – Поймите же, что это единственное средство спасти меня! Вы молоды, вы храбры, вы сильны, и вы отказываетесь спасти человека… Сжальтесь надо мной!
Она в каком то экстазе прижалась ко мне, осыпая поцелуями мои руки. Смущенный, потрясенный, я согласился.
В Никоновке нас ждали. Дом был протоплен, стол накрыт.
Было около девяти часов, когда мы, скрипя полозьями, подъехали к занесенному снегом дому.
Лидия переоделась в тунику из легкой материи, в которой она накануне танцевала свои античные танцы, на ее распущенных волосах белел венок из нарциссов.
Надо сознаться, она была странно хороша в этом фантастическом наряде, почти обнаженная.
Глаза ее блестели, щеки горели, все движения были нервны, и ее нервность сообщалась мне.
Шампанское, которое мы пили, не веселило нас, мы все время молчали. Она поминутно вздрагивала, к чему то прислушивалась и взглядывала на часы.
– Чего вы ждете? – спросил я равнодушно.
– Молчите, – шептала она испуганно.
Я чувствовал, что мои нервы совсем расшатались, я хотел было подняться с низкого дивана, на котором мы сидели, – как вдруг она, схватив мою руку, прошептала:
– Пора, пора… приготовься защищать меня, призрак встал из могилы… слышишь, он отвалил плиту… он идет.
Я жутко прислушивался, но слышал только отдаленный лай собак.
– Милый, милый, милый, – шептала она, обнимая меня, – охвати меня крепче… защити меня!
– Лидия Сергеевна, да скажите, что это все значит?
Я сам был испуган. В этом пустом доме, занесенном снегом, наедине с этой женщиной, которая казалась безумной, я начинал чувствовать, что меня охватывает ужас.
– Слушай… слушай… – шептала она, приникая к моей груди.
Я, действительно, услышал – словно скрип полозьев по снегу. Потом где то стукнула дверь. Шаги. Да, шаги я уже слышал ясно… Они приближались… Дверь распахнулась. Я вскочил, готовый защищаться от опасности, естественной и сверхъестественной, но… только тихо ахнул.
Передо мной, в шубке и шапочке, стояла Надя, а за ней ее брат студент.
– Как вы сюда попали, Надя? – воскликнула Лидия. – Надя, милая Надя, дитя, дитя мое, ради Бога, не подумайте чего нибудь дурного.
– Я ничего не думаю, а я вижу, – гордо сказала Надя. – Я получила анонимное письмо, приглашавшее меня сюда… Брат мой не советовал мне ехать, но я настояла, и очень довольна. Прощайте.
Она повернулась и вышла.
Свадьба моя расстроилась. Вся жизнь изломалась. Надя не хотела слушать никаких объяснений. Лидия не приняла меня, когда я пришел к ней, чтобы требовать от нее объяснительного письма к моей невесте и выслала мне записку: «Могила эта – роковая для всякого, кто хотя раз приблизится к ней».
Я уехал служить за границу.
Прошло несколько лет. До меня дошли слухи, что Надя вышла замуж. Ни ее, ни Лидии я больше не встречал. Встретил я в каком то курорте Анну Семеновну, которая состояла компаньонкой при больной даме.
Анна Семеновна мне несколько осветила «загадочную» Лидию Андал, так как долгое время жила у нее в качестве ширмы, за которой воздушная Лидия пряталась, совершая свои коммерческие сделки.
– А что это была за могила в парке, в Никоновке? – спросил я.
– Это в углу парка, у речки то?
– Да.
– Это еще бабушка прежних владельцев похоронила там свою любимую болонку Аморку, – ответила спокойно Анна Семеновна.