Bibra > Произведения > Все > Среди деликатной публики

Среди деликатной публики

Автор: Лейкин Николай Александрович

Скачать

Н. А. ЛЕЙКИНЪ.

ШУТЫ ГОРОХОВЫЕ
КАРТИНКИ СЪ НАТУРЫ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія д-ра М. А. Хана, Поварской пер., д. No 2,
1879.

  

СРЕДИ ДЕЛИКАТНОЙ ПУБЛИКИ.

   Выдался теплый майскій вечеръ. Нева не шелохнетъ. Къ тонямъ на Аптекарскомъ островѣ подплываетъ ялботъ о двухъ гребцахъ. Старательно работаютъ мускулистыя руки лодочниковъ. Въ ялботѣ купецъ съ женой. Видъ перваго напыщенно-солидный, видъ второй болѣзненно-рыхлый. Борода у купца подстрижена и расчесана, шляпа слегка надѣта на бокъ, пальто на-распашку и показываетъ бортъ сюртука съ пяткомъ маленькихъ «будничныхъ» медалекъ, помѣщенныхъ въ рядъ на золотой булавкѣ. Купчиха въ бархатномъ пальто, въ легонькой шляпкѣ съ обиліемъ цвѣтовъ и въ свѣтлыхъ перчаткахъ. На подмосткахъ тоней виднѣется полковникъ въ эполетахъ пестро одѣтый молодой человѣкъ съ стеклышкомъ въ глазу и двѣ дамы съ наряднымъ мальчикомъ. Мужики тянутъ тоню.

   Подъѣзжая къ тонямъ, купецъ пріосанивается, поправляетъ медальки и говоритъ женѣ:

   — Пожалуйста держи себя во всей своей благородной дистанціи. Видишь, тамъ сегодня деликатная публика собралась и нашего суздальскаго письма не видать. Поняла?

   — Поняла, Кондратій Савельичъ.

   — То-есть что поняла? Помни, что ты хотя и паркетчица по мужниной столярной профессіи, но мануфактуру эту изъ головы брось и чувствуй какъ-бы въ не себѣ. Паркетъ паркетомъ, но у меня, все-таки, мундиръ восьмаго класса, а посему лучше по своей глупости молчи. Ввяжешься въ разговоръ — можешь завраться и выдетъ конфузъ среди деликатной публики.

   — Слушаю, Кондратій Савельичъ.

   Ялботъ причаливаетъ къ помосту. Купецъ и купчиха выходятъ изъ ялбота.

   — Счастливаго улова, господа!— произноситъ купецъ развязно и кланяется публикѣ.— Но гдѣ-же здѣсь уполномоченное лицо отъ тоней? Я не вижу его въ своемъ составѣ,— обращается онъ къ рыбакамъ.

   Къ купцу подбѣгаетъ приказчикъ тоней въ синей чуйкѣ и снимаетъ картузъ.

   — Накройся, любезный! По какому курсу нонѣ отпущаете?

   — По три рубли брали, но господинъ полковникъ полтину выторговали, то и съ вашей чести,— отвѣчаетъ приказчикъ.

   — А ежели я оптовый покупатель и пріѣхалъ поддержать тебѣ комерцію на дюжину тоней?

   — Цѣна одна, что съ людей, то и съ васъ.

   — Чудакъ, но долженъ-же я по моей инструкціи какой-нибудь профитъ имѣть. Не такъ-ли, господинъ полковникъ? Откройте вашъ вердиктъ,— относится купецъ къ полковнику.

   Тотъ пожимаетъ плечами, и еле сдерживая улыбку, произноситъ:

   — Конечно, на двѣнадцать тоней уступку сдѣлать можно, но я думаю вы не успѣете ихъ закинуть. Скоро стемнѣетъ.

   — Это ужь опять не его сюжетъ, а моя собственная подробность. Можетъ, я такой капризъ подпущу, что и цѣлую ночь ловить буду. Господинъ коммерсантъ, соглашайтесь.

   — Невозможно-съ — разводитъ руками приказчикъ.— Отъ хозяина нахлобучка можетъ быть.

   — Въ такомъ разѣ я аренду только четыре тони и оставлю васъ съ вашимъ хозяиномъ въ мирной оваціи,— растягиваетъ слова купецъ.

   Приказчикъ кланяется.

   — Будьте счастливы! Кромѣ осетра и стерляди!

   — Какъ кромѣ осетра и стерляди! А вдругъ такой экспромтъ, что осетръ? Можетъ, я затѣмъ и пріѣхалъ, чтобъ ждать, пока онъ не попадетъ въ мои дипломатическія сѣти.

   — Тогда другой уговоръ. Меньше трехъ рублей за тоню я взять не могу.

   — Согласенъ!— отвѣчаетъ купецъ, и обратясь къ полковнику, говоритъ:— Въ сущности, весь пунктъ на четыре тони въ двухъ канареечныхъ, а привилегія большая. Теперича меня то головное воображеніе занимаетъ, что вдругъ осетръ или стерлядь. Переговоры мы вели при всемъ вашемъ конгрессѣ и отвиливать онъ не смѣетъ, а ему обида. Вы генерала Переплетникова изволите знать? Онъ у насъ въ братствѣ засѣдаетъ, куда я взносы дѣлаю. Такъ вотъ съ: разъ ему на Козлахъ три стерляди!.. Приказчикъ, видя всю эту музыку — полъ-бороды, изъ физіономіи своей вырвалъ! Ей-ей. Потому невская стерлядь, по своей рѣдкости, птичьему молоку вровень. Анисья Петровна! Вы-бы присѣли, а то дамѣ на дыбахъ долго-ли устать?— переноситъ онъ свое вниманіе на супругу.— Вонъ и скамеечка.

   Та, молча, садится.

   — А вы, должно быть, большой охотникъ до рыбной ловли?— спрашиваетъ купца полковникъ.

   — Большое одолѣніе питаемъ, но некогда намъ этой антимоніей заниматься. Теперича окромя мануфактуры и коммерческихъ дѣлъ, я въ трехъ братствахъ и двухъ пріютахъ засѣдаю. Конечно, иногда дѣла такія въ засѣданіяхъ, что одно прессъ-папье изъ себя строишь, а все-таки, сиди. Вы князя Мухтарскаго, Аристарха Никодимыча, изволите знать? Онъ у насъ предсѣдательское кресло держитъ.

   — Нѣтъ не знаю, не слыхалъ.

   — Тоже большую слабость къ рыбной ловлѣ имѣютъ, но ту механику любятъ, чтобъ самому съ удочкой сидѣть. Разъ парадный обѣдъ въ нашемъ обществѣ изъ-за своего рыбнаго малодушества прозѣвали. Пріѣзжаютъ, а мы ужь пуншъ-глясе лижемъ и рѣчи изъ себя испускаемъ. Въ другомъ манерѣ я, будучи съ нимъ на тоняхъ около Бердова завода, чуть-чуть вотъ этотъ самый, жалованный перстень въ виду не опустилъ. Вытягиваемъ угря, а онъ изъ сѣти въ прорѣху лѣзетъ. Князь увидалъ и кричитъ мнѣ: «Кондратій Савельевъ, держи»! Тутъ я какъ былъ во всей амуниціи и ринулся… Что смѣху-то было! Страсти! Анисья Петровна, помнишь?

   — Даже очень чудесно, откликается супруга.— У васъ еще въ тѣ поры подтяжка лопнула.

   Купца слегка коробитъ.

   — Подтяжку можете и при себѣ удержать, говоритъ онъ; — а я васъ про свою рекогносцировку съ перстнемъ спрашиваю.

   — И про перстень помню. Вы тогда полагали, что его налимъ проглотилъ, а потомъ въ мелкой ряпухѣ нашли.

   — Ну, вотъ-съ. Хорошо еще, что въ тѣ поры былъ безъ мундира и безъ регалій, а въ носильномъ платьѣ. Весь измучился. Въ мундирѣ-бы не пріятно было! у меня все-таки восьмого класса.

   — А вы чѣмъ занимаетесь?— спрашиваетъ полковникъ.

   — Паркетный мануфактуристъ. Теперича наши произведенія въ Парижѣ на выставкѣ сіяютъ и я, какъ экспонентъ во всемъ своемъ составѣ, полагаю въ компаніи съ нѣкоторыми негоціантами и самъ туда проминажъ сдѣлать. Только насчетъ курсовъ сомнѣніе.

   Полковницкую тоню вытаскиваютъ, но пустую.

   — Водицу изволили процѣдить, ваше высокоблагородіе, говоритъ купецъ.— Ну, да и то сказать — за то свой авантажъ потѣшили. Теперича мой чередъ. Но я полагаю господамъ рыбарямъ четвертную мужицкаго шампанскаго выставить, чтобъ вольготнѣе тянули. Въ Нищенскій-же комитетъ вносимъ, ну, а сіи персоны небольшую пропорцію отъ нищихъ содержутъ. Ребята, четверть жертвую!— восклицаетъ онъ.

   Полковницкое семейство уходитъ. Купецъ раскланивается съ полковникомъ.

   — До пріятнаго свиданія-съ. Можетъ, въ Парижѣ на выставкѣ придется встрѣтиться, такъ половимъ и иную рыбку съ вашимъ высокоблагородіемъ,— говоритъ онъ привѣтливо улыбаясь, долго смотритъ ему въ слѣдъ, и обратясь къ женѣ, цѣдитъ сквозь зубы:

   — Дура полосатая! Не умѣешь среди деликатной публики себя потрафить! Ну, къ чему ты на счетъ подтяжки вывезла! Весь альбомъ испортила. Тьфу!