Пигарев К. Перевод Ф. И. Тютчева из В. Гюго // Мурановский сборник. — Мураново: Изд. Музея им. поэта Ф. И. Тютчева, 1928. — Вып. 1. — С. 36—42. — Из содерж.: Тютчев Ф. И. [Из Виктора Гюго]: («Великий Карл! — Великий, незабвенный…»). — С. 36—40.
Начальные строки второго отрывка представляют переработку последних девяти стихов первого. Оба отрывка печатаются с сохранением главнейших особенностей орфографии и пунктуации подлинника.
О сколько тайнъ для насъ въ твоихъ предѣлахъ темныхъ!
О сколько царствъ на днѣ — какъ остовы огромныхъ
Судовъ, свободную тѣснившихъ глубину
Но ты дохнулъ на нихъ — и грузъ пошелъ ко дну
И мы весь этотъ міръ, и я схвачу безъ страха
Міроправленья жезлъ! Кто я! изчадье праха!
———
Подлинник написан карандашом на листке сероватой бумаги. Над первой строчкой — рукой поэта: «изъ Hernani».
Настоящие отрывки Тютчевского перевода из Виктора Гюго [1802—1885] полностью появляются в печати впервые. Т. к. второй отрывок непосредственно продолжает первый, — вместе они составляют один большой перевод. Это — часть монолога дон-Карлоса из драмы «Hernani» [Эрнани. Акт IV, сцена II]. Отрывок из этого перевода, кончая 24-ой строкой [пригнула все главы венчанные к земле], был помешен в издании 1900 г., откуда перепечатан в издании Маркса. В печатном тексте нет никаких разночтений с автографом. Что касается датировки перевода, то ввиду того, что «Эрнани» впервые был напечатан в 1830 г. и того, что второй отрывок написан на одном листе с стихотворением «О рьяный конь, о конь морской» [1830-ые годы], — мы предположительно относим его к середине 1830 г.г.
Монолог дон-Карлоса одно из наиболее сильных мест во всей драме Виктора Гюго. Дон-Карлос произносит его перед своим избранием на престол священной римской империи, у гробницы Карла Великого в Аахене. Он обращается к праху основателя империи «с двумя избранными вождями над собой», т.-е. папой — главой духовной власти, и императором — светской. По идее власть их была равна, что впоследствии, как известно, послужило поводом многочисленных распрей.
Тютчевский перевод довольно близок к подлиннику. Как почти все переводы французских драматических произведений, он написан ямбом [шестистопным]. Вот начало монолога в подлиннике:
Charlemagne, pardon! ces voûtes solitaires
Ne devraient rêpêter que paroles austères.
Tu t’indignes sans doute à ce bourdonnement
Que nos ambitions font sur ton monument.
Перевод Тютчева начинается также с обращения:
Великий Карл, прости! — Великий, незабвенный
Не сим бы голосом тревожить эти стены
И твой безсмертный прах смущать, о исполин,
Жужжанием страстей живущих миг один!
Удачно выражение «жужжание страстей», притом дословно передающее подлинник [ce bourdonnement que font nos ambitions]. Далее следуют четыре стиха, в переводе выпущенные. Тютчев сразу переходит к рассуждению, которое существует и у В. Гюго и занимает большую часть монолога.
Начало второго отрывка в оригинале звучит так:
Ah! briguez donc l’empire et voyez la poussière
Que fait un empereur!.. и т. д.
Хорошо переданы у Тютчева следующие строки, выражающие внутреннюю борьбу дон-Карлоса между желанием «схватить мироправленья жезл» и страхом, что власть достанется не ему.
Quelque chose me dit: Tu l’auras! — Je l’aurai. —
Si je l’avais!..
Мне тайный глас сулит: твоя она — моя —
О если бы моя!
Хотя оба отрывка конечно не могут считаться вполне законченными, — они отличаются однако многими достоинствами, именно как переводы. Тютчев сохраняет общий тон оригинала, а также многие особенности его формы: рифмовку (смежные мужские и женские рифмы), эпитеты [избранные вожди — chefs êlus], сравнения [велик как мир — grand comme le monde], метафоры [народ — пучина, вал морской, зерцало грозное для совести царей, жерло где гибнет трон, всплывает мавзолей, — une mer, flots vivants, vague qui broie un trône et qui berce un tombeau, miroir où rarement un roi se voit en beau], параллелизмы [сей решит, тот рассекает, — l’un dêlie et l’autre coupe, сей истина — тот сила, — l’un est la veritê, l’autre est la force]. Заметим, что Тютчевский перевод гораздо короче подлинника; целый ряд стихов пропущен и не заменен ничем, в других местах вставлены собственные стихи поэта; так заключительные строки:
И мы весь этот мир, и я схвачу без страха
Мироправленья жезл! Кто я! исчадье праха!
у Виктора Гюго вовсе отсутствуют, если не считать, что выражение «исчадье праха» навеяно словами «On n’est qu’un homme».
Прибавим, что настоящий перевод не случайный в Тютчевском творчестве. Он доказывает, что поэту была не чужда французская романтика XIX в. [в числе его переводов с французского есть один из Ламартина], а также то, что уже тогда Тютчев интересовался отношениями между папством и империей. В 1850 г., он напечатал во французском журнале «Revue des deux Mondes» целую статью «La papautê et la question romaine» [папство и римский вопрос]. Насколько римский вопрос занимал и волновал поэта мы можем судить по его неизданным письмам к зятю, И. С. Аксакову [Мурановский Архив]; он нашел также отражение в стихах Тютчева: Encyclica, Свершается заслуженная кара, Ватиканская годовщина. И на смертном одре не переставал поэт интересоваться римским вопросом, читая только что появившуюся книгу Вильмена «Histoire de Grêgoire VII. Paris. 1873» [История Григория VII. Париж. 1873] *. В Мурановской библиотеке хранится экземпляр этой книги, с надписью, сделанной рукой Э. Ф. Тютчевой: «Mars 1873. Dernière lecture» [Март 1873. Последнее чтение].
К. Пигарев.
* Григорий VII, папа римский [1073—1085], самый яркий представитель идеи светской власти папства.
Скачать